AS01-2016-11-Аноним-Anonym - Арно Штробель

— Нет, задержка составляет три секунды. Ты видела, под каким углом она сидит? Слишком далеко отклонилась назад. Она никак не успеет одним движением выпрямиться и убежать.

Я спрашиваю себя, как Траян додумался до этой чудовищной идеи. И сколько ещё Сандра Ульбрехт сможет оставаться в такой позе.

— Ты, мерзавец! — внезапно кричит она так резко, что вздрагиваю не только я. — Немедленно выпусти меня! Отец назначит награду за твою голову. Он прикажет тебя убить. Он может, поверь.

Голос срывается. Пульс у меня бешено стучит. Малейшее лишнее движение — и она погибнет.

— Перестань, девочка, — умоляюще говорит рядом Нина. — Перестань.

— Тебя будут преследовать все, ненормальный ублюдок. — Она всхлипывает и кашляет, плечи вздрагивают.

Я задерживаю дыхание, уже сам не решаюсь пошевелиться хотя бы на сантиметр. В кабинете никто не издаёт ни звука.

Сандра берёт себя в руки, несколько раз глубоко дышит, то и дело срываясь на рыдания.

— А когда… когда он тебя поймает… то сдерёт с тебя кожу живьём, клянусь.

Она снова всхлипывает, шмыгает носом и повторяет так тихо, что я едва разбираю:

— Клянусь.

А затем:

— Пожалуйста… Пожалуйста, отпусти меня…

Её глаза пугающе закатываются, голова несколько раз бесконтрольно качается, как у игрушечных собак на задней полке автомобиля, потом подбородок падает на грудь. Тело покачивается.

— Боже, нет! — выдыхает Пиа. — Она теряет сознание.

— Сиди, проклятье! — кричит откуда-то мужской голос. — Не двигайся.

Чуть в стороне кто-то закрывает рот ладонями. Я замечаю движение краем глаза.

Сейчас. В любой момент она завалится на бок. Шансов больше нет. Камера стремительно приближает изображение. Негодяй знает, что через несколько секунд всё закончится. Он наслаждается…

Но тут Сандра вдруг поднимает голову. Её взгляд блуждает, словно она не понимает, где находится. Тело снова стабилизируется, замирает в прежнем положении. Я слышу стон и лишь мгновение спустя понимаю, что застонал сам.

— Я… больше не могу, — плаксиво доносится из колонок. — Ноги… Я их больше не чувствую.

Она смотрит точно в камеру, и у меня возникает ужасное ощущение, будто прямо на меня.

— Я… не хочу… умирать.

— Проклятье! — голос Кристофа. — А мы сидим здесь, смотрим и ничего не можем сделать. Это же с ума…

— Мама… почему ты… мне не помогаешь?

Лицо Сандры на мгновение искажается в гротескную маску, потом снова расслабляется.

— Больше… не могу.

Она опускает веки и голову. Кажется, я сейчас не выдержу. Нужно что-нибудь сделать, каким бы бессмысленным это ни было. Сесть в машину, ехать, искать её. ХОТЬ ЧТО-НИБУДЬ!

А я не способен даже отвернуться.

Сандра Ульбрехт перестала просить и умолять. Больше не всхлипывает.

И вдруг в наступившей тишине начинает петь. Тихо, сипло. Я не разбираю слов, но мелодия похожа на детскую песенку. Всего несколько секунд, несколько тактов — затем она без всякого предупреждения падает и исчезает из кадра. Я не могу даже вдохнуть. Жду неизбежного. Чувствую себя выброшенным в безвоздушное пространство. Ощущение времени исчезает. Сколько прошло с тех пор, как…

Странный скрежещущий звук, длящийся долю секунды, — и монитор становится чёрным. Ни взрыва, ни искажённого изображения. Просто ничего.

— Что теперь? — Нина вскакивает и бессмысленно ударяет по монитору. Раз, другой, третий. — Что это такое? Почему трансляция оборвалась именно сейчас? Может, она жива. Может…

— Нет. Она мертва. — Пейн указывает на экран. — Прошло три секунды. Именно столько составляет задержка ручной гранаты. Камеру уничтожило взрывом. Всё кончено.

Нина смотрит на него так, словно сознание не способно истолковать слова.

— Кончено? Но… вы не можете этого знать.

— Могу. Либо этот человек обманул нас идеально, либо женщина, вне всякого сомнения, мертва. А после всего, что я о нём узнал, в обман не верю.

— Мне нужно выйти. — Никогда не слышал, чтобы Нина говорила таким тоном. И он меня тревожит.

С окаменевшим лицом она проходит мимо Марка и выходит из кабинета.

— Нина! — зову я вслед, но она не реагирует.

Остальные смотрят на меня. Хочется рявкнуть, чего они уставились, но я беру себя в руки и поднимаюсь.

В коридоре Нины не видно. Значит, она либо в одном из пустых кабинетов, либо уже идёт вниз.

Я успеваю сделать пять шагов, когда сзади раздаётся голос Майерхофера:

— Бухгольц, подождите.

Я на мгновение останавливаюсь.

— Некогда.

— Нет, сейчас вы найдёте время. — Майерхофер догоняет и останавливается в метре от меня. Он напряжён, нервным движением проводит ладонью по лбу. — После того, что только что… У вас есть хоть что-нибудь? Что я смогу сказать Ульбрехту, когда через несколько минут он позвонит и устроит мне ад за то, что мы не спасли его дочь? Это может стоить мне должности. Вы ведь знаете, как устроена политика. Мне необходимо хоть что-то.

— Что? — вырывается у меня. — Вы думаете, этому человеку сейчас нечем заняться, кроме как разрушать вашу карьеру? Вот о чём вы переживаете в такую минуту?

— У Ульбрехта очень длинные руки. Он может доставить огромные неприятности не только мне, но и вам с вашей начальницей.

Я чувствую, как сжимаются кулаки, и сосредоточиваюсь, чтобы не потерять самообладание. Внезапно понимаю склонность Нины к ругани: хочется забыть всё воспитание и высказать ему всё, что думаю.

— Мне совершенно всё равно. — Одним шагом я приближаюсь настолько, что между нашими лицами остаётся несколько сантиметров. — Но знаете, что мне не всё равно, господин прокурор? Отец только что смотрел, как его единственная дочь взорвалась на глазах у миллионов жадных до зрелищ зверей. Потому что мы до сих пор не сумели остановить этого извращенца. Вот что меня волнует.

Теперь меня несёт, я это чувствую.

— На месте, где у других сердце, у вас жестяная банка, набитая карьерными амбициями, да?

— Господин Бухгольц, я самым решительным образом…

Я отворачиваюсь и оставляю Майерхофера стоять, пока не вцепился ему в горло.

— Мы ещё поговорим об этом на более высоком уровне! — кричит он вслед. — Так нельзя.

Проклятый болван.

По дороге к лифту заглядываю в каждый кабинет. Нахожу Нину в предпоследнем. Она сидит на полу у стены, подтянув колени и положив на них предплечья. Лица не видно — оно спрятано между руками.

В два шага захожу достаточно далеко, чтобы закрыть дверь.

— Нина. — Я