AS01-2016-11-Аноним-Anonym - Арно Штробель

— Только что сообщили, что нашли место преступления. Житель соседнего дома услышал хлопок, похожий на взрыв. Несколько коллег находились неподалёку, они приехали и… да. Нам пора.

Даниэль уже на ногах и протягивает руку, чтобы помочь мне подняться. Я делаю вид, будто не замечаю. В ту секунду, когда Кристоф включил свет, стало ясно, насколько непростительно глупо я себя повела. Открылась перед Даниэлем, сделала себя уязвимой… Уже видно, к чему это ведёт. Теперь он думает, будто я не могу сама встать с пола.

Мы молчим всю дорогу до Гамбург-Лурупа. Я смотрю в боковое окно, хотя чувствую, как Даниэль то и дело косится на меня.

Когда подъезжаем к предназначенному под снос дому, в подвале которого убили Сандру Ульбрехт, я первой выхожу и, не говоря ни слова, прохожу мимо всех коллег к лестнице.

— Подожди, Нина.

Я делаю вид, что не слышала Даниэля. Если он теперь считает, будто меня нужно беречь от подобных зрелищ, то ошибается, и я это докажу.

Запах бойни ударяет в нос, когда я прохожу лишь половину лестницы. Кровь и гарь. Киваю двум криминалистам, которые надевают комбинезоны, и останавливаюсь в дверях подвала. Стараюсь только смотреть — не думать и не чувствовать.

Тела здесь нет, лишь его части. Прямо передо мной лежит кисть, чуть дальше — что-то похожее на голень. Многое разлетелось по стенам. Я пытаюсь найти голову, но нигде её не вижу.

— Извините.

Первый криминалист хочет пройти мимо. Я отступаю. Даниэль тоже спустился и осматривает место.

— Боже мой, — слышу его шёпот.

В тот же миг волна возвращается: беспомощность, ярость, страх, отвращение, ненависть. Я прислоняюсь к ближайшей стене, готовая задержать дыхание и позволить ей снова накрыть меня.

Я хочу, чтобы Траян включил меня в список. Он не может знать, что я готова, и я…

— Нина? — Ладонь Даниэля снова ложится на мою руку.

Похоже, теперь он постоянно считает, что меня нужно успокаивать. Именно этого я и боялась. Отступаю в сторону, за пределы его досягаемости.

— Да?

— Сейчас мы здесь ничем не поможем. Марк с Кристофом уже опрашивают соседей, остальным займутся криминалисты и специалисты по взрывчатке. — Он оглядывается на залитый кровью подвал. — Я отвезу тебя домой.

Хочется возразить, особенно против того, как он просто решает за меня, не спрашивая, устраивает ли это вообще.

Но я слишком устала и лишь киваю.

Последняя совместная поездка за этот день тоже проходит в молчании. Даниэль нарушает его только перед моим домом.

— Я не считаю тебя непрофессиональной из-за того, что с тобой произошло и ты до сих пор не сумела полностью от этого избавиться. И слабой тоже не считаю. Пожалуйста, поверь.

— Постараюсь. — Едва машина останавливается, я уже снаружи. — Спокойной ночи.

Поднимаясь по лестнице к квартире, впервые за несколько часов достаю телефон и нахожу сообщение от Тома, отправленное шесть часов назад.

Позвонишь, когда закончишь работу? Я очень хочу тебя увидеть.

Открываю дверь квартиры и кладу телефон на комод в прихожей.

Он не дождётся ответа, потому что у меня нет конца рабочего дня. И в ближайшее время не будет.

ГЛАВА 27

Мне трудно сосредоточиться на дороге, и я испытываю облегчение, когда наконец паркую служебную машину у дома и выключаю двигатель.

Выхожу не сразу. На мгновение погружаюсь в тишину салона, закрываю глаза, прислушиваюсь к дыханию и представляю, как воздух прокладывает себе путь внутрь и насыщает измученное тело свежим кислородом. Медитативное упражнение, которое посоветовал полицейский психолог. И всё же это лишь жалкая попытка отвлечься от образов. От разбросанных по всему помещению частей тела молодой женщины, последние минуты которой прошли в унизительной беспомощности на глазах у миллионов людей.

А ещё попытка упорядочить мысли, которые бродят в голове, словно вязкая каша. Morituri, Траян, адвокат, врач, молодая женщина, убитый хакер, все эти люди, которые, укрывшись за анонимностью в Сети, с такой же поспешностью сбрасывают человечность, как одежду перед жадным, безудержным сексом.

И Нина. Её рассказ многое объяснил в её поведении, но одновременно дал понять: одного разговора недостаточно. Если я хочу постоянно работать с ней, потребуется больше. Однако этим мы займёмся позже. Сейчас, что бы она ни пережила в прошлом, ей придётся функционировать. Нам обоим придётся.

Сосредоточиться на дыхании было милой, но бесполезной попыткой. Облегчения она не принесла.

Я открываю глаза, смотрю на изгородь из лавровишни между парковочными местами и садом и резко трясу головой, надеясь сбросить свинцовую тяжесть не только с тела, но и с сознания.

Не помню, чтобы когда-либо испытывал столь оглушающую усталость. Несколько часов сна вряд ли существенно изменят состояние. Но, может быть, станет хотя бы немного лучше.

Отстёгиваю ремень и смотрю на часы. Без нескольких минут полночь. Если быстро усну, получится шесть часов. Если…

Я выхожу, обхожу машину и направляюсь к входной двери, когда слышу хлопок закрывшейся автомобильной дверцы.

На противоположной стороне улицы стоит седан «Мерседес». Я останавливаюсь и смотрю на приближающегося мужчину. Фонарь за его спиной превращает фигуру в массивный, тёмный, размытый силуэт. Рука скользит назад на уровень пояса и находит рукоять оружия. До незнакомца остаётся метров десять.

— Комиссар Даниэль Бухгольц?

Голос привык приказывать, хотя почему-то кажется мне странным.

— Да. А вы кто?

— Меня зовут Дитмар Ульбрехт.

И снова тот кулак, который сжимает желудок и безжалостно давит. Ульбрехт. Но это не отец жертвы. Того зовут Ханс-Петер. К тому же я помню его по многочисленным газетным публикациям: он выше и стройнее. Коренастый мужчина передо мной на полголовы ниже. Значит, родственник.

Но откуда он знает меня? И мой адрес? Конечно, благодаря связям. Или хотя бы связям отца Сандры.

Теперь он подходит достаточно близко, чтобы я различил лицо: неподвижная маска, прорезанная глубокими морщинами — следами бурной жизни. Или последних часов.

— Я дядя Сандры. Хочу с вами поговорить.

Каждое слово звучит на одной ноте, механически, без заметных эмоций. Я ослабляю хватку на рукояти и опускаю руку.

— Господин Ульбрехт, никто не способен представить, что сейчас переживает ваша семья, но уже очень поздно, и мы могли бы…

— Моей племяннице меньше трёх часов назад гранатой разорвало тело. Не рассказывайте мне, который час. Мы поговорим сейчас.

Тон стал значительно агрессивнее. И кто сможет его за