Дело Гамлета. Диалог глухих - Пьер Байяр

128

Грег упоминает гипотезу, по которой причиной коллективной галлюцинации Гамлета и его спутников мог быть рокот морских волн, разбивающихся о подножие террасы Эльсинора (ор. cit., р. 416).

129

«Чтобы понять Гамлета», op. cit., р. 36.

130

И.-В. Гёте. Годы учения Вильгельма Мейстера.

131

Ор. cit., р. 231.

132

Гипотезы о внутреннем конфликте у Гамлета часто встречаются у других критиков, не только у Гёте и Фрейда (см.: Jones, op. cit., рр. 45–47). Некоторые полагают, что следует говорить о моральном конфликте, противопоставлении желания отмщения и христианской этики. «Принято спрашивать, — говорит Альфред Мезьер, — отчего Гамлет все никак не действует. [… ] Но если на минутку вспомнить о том, какая тяжелая ответственность лежит на его плечах и какие угрызения ждут его впоследствии, если он ошибается! Чувство, которое его преследует, сродни ощущению суда присяжных, готового вот-вот приговорить к смерти обвиняемого на основании самых косвенных улик. Если в таком случае засомневаются даже самые суровые и жестокие судьи, не желающие убивать невинного, то что говорить о юном принце, взвалившем на себя долг исполнения приговора, который он же сам и вынес и которому приходится судить не незнакомого или безразличного тебе человека, а брата твоего отца и мужа твоей матери?» (Shakespeare (sic), ses oeuvres et ses critiques, Charpentier, 1860. См. также: Hermann Ulrich, Shakespeare's Dramatische Kunst, Leipzig, Weigel, 1874; John M. Robertson, Montaigne and Shakespeare (sic), London, The University Press, 1897). Другие авторы (напр., Darrell Figgis, Shakespeare. A Study, Londres, J. M. Dent & sons, LTD, 1911) видят здесь конфликт интеллектуального порядка: герой мучается вопросом, верны ли свидетельства Призрака.

133

Для него именно лакановская топология, то есть объединение Воображаемого, Символического и Реального, позволяет говорить об изменении парадигмы (Freud, et puis Lacan, EPEL, 1993, P. 25).

134

Таким образом «Я» у него восходит к Воображаемому и обнаруживает своего двойника в зеркале, тогда как субъект привязан к Символическому и к языку. Каждое из двух этих измерений сразу приведет к быстрому росту новых «концептов», еще больше отдаляя одну теорию от другой.

135

Erotique du deuil au temps de la mort sèche, op. cit., p. 195.

136

Ibid., p. 245.

137

Ibid., р. 263.

138

Определяя означающее как то, что представляет субъект для другого означающего, Лакан полностью трансформирует соссюровский знак, упраздняя один из двух компонентов и представляя то, что он называет субъектом, как находящееся между двух фрагментов языка.

139

Трудность таких транспозиций в любом случае тем больше, что Лакан не прибегает к, собственно говоря, «концептам», по крайней мере в общепринятом смысле этого термина. Элементы его теории достигают такой степени изменчивой мобильности, что трудно подобрать им хоть сколько-нибудь стабильное определение. Любое выражение, встречающееся в его творчестве, соответствует элементу логики, которую придется принять во всей ее целокупности. В противном случае она теряет всякий смысл.

140

Письмо Эйтингону от 13 ноября 1922 года, процитировано Сержем Видерманом. См.: Le Céleste et le sublunaire, op. cit., p. 175.

141

«Рождение психоанализа», ор. cit., р. 98.

142

«Гамлет и Эдип», Предисловие, с. X, примечание.

143

«Замечу, что за это время я перестал верить в то, что автором произведений Шекспира был человек из Стратфорда» («Толкование сновидений», ор. cit., р. 232). См. также Serge Viderman, op. cit., p. 178.

144

«Гамлет и Эдип».

145

«Hamlet et Freud», in Ernest Jones, Hamlet et Oedipe, op. cit., p. XXXVII.

146

«Гамлет и Эдип». С. 66.

147

Ibid., рр. 69–70.

148

Ibid., р. 114.

149

Ibid., р. 115.

150

Ibid., р. 117. Далее Джонс высказывается против того, что сам называет легендой. Но такое дистанцирование ничего не меняет в проблеме верности, в сходстве его собственной жизни с пьесой Шекспира. См. infra.

151

«Чтобы понять Гамлета», ор. cit., р. 122.

152

Ibid., р. 124.

153

«Гамлет», II, 2.

154

См.: Vincent Brome, Ernest Jones. Freud's Alter Ego. Londres, Caliban Books, 1980, pp. 35–42, 80–89, et 104–105, a также книгу: Elisabeth Roudinesco et Michel Plon, Dictionnaire de la psychanalyse, Fayard, 1997, pp. 547–548.

155

Джонс, отдавая должное этой теме, делает отступление: «В творчестве Шекспира, заметим, герои-жерты ревности, такие как Отелло, Леонт или Постум, при этом на редкость легковерны (до такой степени, что часто раздражают этим публику), в то время как их супруги оказываются непогрешимыми». И предлагает следующий вывод: «[… ] Из этого можно было бы заключить, что тема ревности, имеющей основания, слишком невыносима, чтобы на ней зацикливаться» (ор. cit., р. 117).

156

Как ни странно, но в первой версии книги Джонса, вышедшей в 1910 году («The Oedipus Complex as an Explanation of Hamlet's Mystery: a Study in Motive», in American Journal of Psychology, № 21), намного меньше внимания уделено проблеме недоверия к женщинам.

157

Ibid., р. 57.

158

Ibid., р. 60.

159

Ibid., р. 61.

160

Тут кстати вспомнить Андре Лорана, у которого сквозит сожаление, что расследование закрыто и виновный признался: «Шекспир использует прием галлюцинации в драматургических целях. Призрак вполне мог бы быть воплощением фантазмов Гамлета; появление привидения могло быть материализацией внутреннего голоса. [… ] Однако признание Клавдия, [… ] его поспешное бегство посреди театрального представления и его молитва — все это бесспорные доказательства его виновности, правдивости сказанного Призраком» (ор. cit., р. 47). Джон Делопо, который в своем расследовании также был сбит с толку признаниями Клавдия, попытался их отвергнуть (ор. cit.). В предложенной им гипотезе Клавдий якобы признается не в преступлении, а страдает от чувства ответственности за убийство, которого не совершал.

Сцена молитвы