Пламенев. Книга 12 - Сергей Витальевич Карелин

— Но, — поднял палец Свиридов, — резко мириться вам двоим нельзя, это будет выглядеть подозрительно. Так что грызню играем дальше. Более того, играем ее по новым правилам. После этой истории со Зверем молодой Пламенев оступился, ослаб, и вы, с вашей новой поддержкой, начали брать верх. Вам, Александр Семенович, это будет даже приятно.

Комендант дернул углом рта.

— Я понял, — сказал он. Помолчал и добавил, глядя в стол: — Я дал слабину с этой помощью. Знал же, что все не может быть так просто.

— Александр, — Свиридов повернулся ко мне. — Оставьте нас. Есть пара вопросов к господину коменданту, не для ваших молодых ушей. Скучная политика, ведомства, бумаги.

Я снова пожал плечом. У шпионских дел свои штучки и свои уровни, и на верхние меня пускать никто не обещал, да я и не рвался. Я поднялся, кивнул Морозову, потом Свиридову и вышел.

Выйдя, привалился к стене, закрыл глаза и подумал, что день, начавшийся с похищения Смалова, еще даже не закончился, а мне уже кажется, что прошла неделя. Ох…

Наташа перехватила меня в двадцати шагах от кабинета коменданта. Судя по всему, просто ждала.

— Идем, — сказала она.

— Куда?

— В лазарет, очевидно. — Она взяла меня за рукав, и потянула. — И не начинай.

Я поднял руку в жесте сдачи. Спорить с Железной, когда у нее такое лицо, не брались люди и покрепче меня.

В лазарете пахло спиртом, травяным отваром и чуть-чуть кровью, как пахло во всех лазаретах. Под потолком горели две лампы, у дальней стены кто-то спал, отвернувшись, за ширмой позвякивало. Целитель, пожилой, с закатанными рукавами, глянул на меня поверх очков, потом на Наташу и, все поняв без слов, велел:

— На кушетку. Одежду снимайте. Хотя постойте, что тут снимать.

Он взял ножницы и принялся срезать с меня остатки поддоспешника. Ткань, склеенная кровью, отходила с треском. К тому моменту, как в лазарет начали подтягиваться остальные, я лежал вниз животом на кушетке в одном исподнем и на глазах у всего клана терял последние остатки командирской солидности.

А подтянулись все. Пришел Миша, встал у стены, скрестив руки. Прибежал Артем. Пришла Нина, глянула на мою спину и втянула воздух сквозь зубы. Ян зашел последним, молча взял единственной рукой табурет от стены, поставил у кушетки и сел как на лошадь.

— Все в порядке, — сообщил я им с кушетки. — Правда.

— Видим, — сказала Нина. — Порядок образцовый. Особенно вот эти борозды.

— Кто? — спросил Ян.

Целитель как раз промывал края одной из борозд чем-то теплым, щиплющим, и от каждого касания по спине расходились круги дрожи, как от камня по воде. Отвечать пришлось сквозь зубы.

— Старший, волк. Напоролся в землях, неудачно. Он на меня, я на него, и разошлись оба подранные.

— Если он выглядит так же, я хочу посмотреть, — хмыкнул Артем.

— Он выглядит хуже, — честно сказал я.

— Насколько хуже?

— Артем, — сказала Наташа.

— Что сразу Артем? Я интересуюсь боевым опытом старших товарищей!

— Потом поинтересуешься. — Она стояла у изголовья и смотрела, как работает целитель.

Тот как раз закончил со спиной и бедрами, дошел до трапеции, помял ее, велел поднять левую руку и, посмотрев, докуда она поднимается, вздохнул, поцокав языком.

— Какой кошмар… Рукой уже нормально не сможете пользоваться, молодой человек, мне жаль.

Я знал, что это неправда, но не стал его поправлять.

Еще поговорили про Вирра и слухи про него и Смалова, но подробности при целителе и других пациентах я рассказывать не собирался, и ребята это поняли быстро. Расспросы свернулись сами собой.

Дальше пошла обычная возня вокруг больного. Артем сбегал за чаем и притащил кружку, поставив на пол у кушетки. Я начал пить, поднимая отвар ко рту телекинезом. Миша за весь час произнес слов пять, но уходил из лазарета последним, уже за полночь, когда целитель начал выразительно греметь склянками.

Наташа не ушла и тогда.

Когда целитель после еще одного цикла обработки сказал, что я могу быть свободен до завтра, на помогла мне влезть в чистую рубаху, когда левая рука в очередной раз отказалась подниматься выше пояса, и подставила плечо по дороге до нашей комнаты. Опираться на нее я не стал, разумеется, но руку ее из своей правой не выпускал всю дорогу.

В комнате рассказал ей все. От слежки и подмигивания до допроса и ворона. И волка. Про волка я рассказывал дольше всего, потому что она спрашивала все больше и больше, а я обещал себе не смягчать.

Наташа слушала, подобрав ноги, и чем дальше я говорил, тем тише она становилась. К концу просто смотрела на мои руки и молчала.

Молчание это было не тем, что я ждал. Я ждал страха за меня, злости — чего угодно. Тут было другое.

— Наташ, что?

Она долго не отвечала. Потом подняла глаза.

— Знаешь, что я думала на черепахе? — сказала она. — Там, к концу? Думала, ну вот, я его почти догнала. Не по силе даже, а по весу. Тогда это была одна работа на двоих, понимаешь? Твоя половина и моя половина. Я там выросла так, как за все годы до этого не росла, и мне казалось, что теперь так и будет. Что я успеваю.

Она усмехнулась краем рта, невесело.

— А теперь ты сидишь и рассказываешь мне про высшего Зверя, которого убил в одиночку. Про то, как споришь с Эфирными Сферами. Как решаешь судьбу коменданта одного из важнейших форпостов планеты. И я слушаю и понимаю, что мне в этой истории нет места даже в мыслях. Ты снова ушел вперед так далеко, что я даже спину твою уже не вижу. И ладно бы я одна, так ведь все мы.

— Наташ…

— Только не говори, что это неправда, — сказала она без нажима, устало.

Говорить, что это неправда, я и не собирался. Правду мы оба знали.

— Эта сила не моя, — сказал я. — В смысле, не для меня. Все, что я делаю, я делаю, чтобы вы были целы. Ты. Ребята. Фая. Сила для того и растет, чтобы стоять между вами и всем вот этим.

— Я знаю. — Она серьезно кивнула. — В том и дело, Саш. За то, что ты нас закрываешь, я тебе благодарна без всяких вопросов, не думай. Но оставаться лишь той, кого закрывают, не хочу. Я хочу стоять рядом и воевать вместе с тобой. А это что ни месяц, то невозможнее. Ты дерешься с теми, кого я не замедлю даже на вдох, общаешься с теми, с кем мне заговорить страшно.

Она помолчала, подбирая