Не в свои сани - Юлия Борисовна Жукова

Глава 31

Комплексное впечатление

Вечерело, и улицы пустели. Илбигдорчж вёл Мэй гулять — но не по людным районам, как водил Уктой, а всё больше заглубляясь в окраину, где фонари стояли через один, а прохожие попадались всё реже. Он обещал «изумительный чайный дом», однако маршрут к изумительному чайному дому подозрительно старательно огибал все места скопления пищевых точек.

Мэй косилась на него сбоку и тут же отводила глаза. Он был такой красивый, что смотреть на него в упор было как-то стыдно — вроде подглядываешь. Кир вот тоже красивый, но Кир живой, на него смотреть нестрашно. А этот весь холёный, полированный, как с выставочного стенда. Как бы у него прыщ не вскочил от слишком пристального взгляда.

В отличие от Олунуга этот хотя бы взял её под руку. Но не локоть предложил, а сам взял её ладонь, уложил себе на сгиб руки и накрыл сверху своей. Мэй попробовала потихоньку высвободиться — ладонь прижали плотнее. Ну ладно. Может, у них так принято. Хотя Кир вроде говорил наоборот, что люди меньше друг друга трогают, чем на Земле.

— Ты очень… как сказать… нэжьная, — произнёс Илбигдорчж, разглядывая её лицо сбоку. Всеобщий у него был ученический, небыстрый, с густым акцентом. — Как цвыток. Зэмные дэвущки всегда такие… мягкие.

Слово «мягкие» прозвучало как-то липко. Мягкие. Не «красивые», не «умные» — мягкие. Лучше было не думать, почему именно это слово, но не думать не получалось.

— Спасибо, — Мэй натянула улыбку. — Но я не с Земли.

Он никак не отреагировал, какак будто это был белый шум. Надо было переводить тему, и тут обнаружилась дополнительная проблема: обратиться к нему было никак нельзя, потому что его имя Мэй выговорить не могла. Ил-биг… дор… нет. В итоге она скатилась до дна:

— Погода сегодня хорошая, правда?

Погоду Илбигдорчж тоже обсуждать не стал. У него была своя программа.

— Твой отэц — умный человек. Он понимает, как важьна… дружба между Тигрэном и Мудангом. Ты тоже понымаешь?

— Конечно, — осторожно сказала Мэй. — Дипломатические отношения всегда…

— Нэ дипломатия, — перебил он и усмехнулся. — Личная дружба. Это гораздо сыльнее, чем бумаги. Ты умная дэвущка, ты же понымаешь, что твой папа не дипломатией свой пост получыл.

Это он на что сейчас намекает? И что за тон такой, конспиративный — как будто её уже приняли в круг посвящённых, выдали пароль и явки. Она вроде бы ещё ни на что не соглашалась! Она вообще шла пить чай!

Чайный дом, впрочем, всё откладывался. Вместо него Илбигдорчж завёл её в лавочку с украшениями — тесную, забитую полками, где шкатулки громоздились на шкатулках, а бусы висели гроздьями на гвоздях. С хозяином он заговорил по-муданжски, и тот засуетился и принялся раскладывать перед Мэй браслеты.

— Этот тебе, — Илбигдорчж указал на браслет из тёмного камня. — Попробуй.

Не предложил — велел. Мэй нерешительно протянула руку, но примерить самой ей не дали: он взял браслет и сам надел ей на запястье. Пальцы его задержались на её коже дольше, чем требовалось для надевания браслета. Существенно дольше.

— Это очень красиво, но не нужно, правда… — начала Мэй, потягивая на себя руку.

— Ты — гость. Я — мынистр, — он отмахнулся, довольный собой. — Я должен… как сказать… заботыцця.

И, повернувшись к хозяину, небрежно бросил что-то по-муданжски.

«Заботиться» в его исполнении звучало скорее как обещание. А то и как угроза, потому что Мэй уже сейчас хотела из-под этой заботы ускользнуть. Отказываться было уже поздно: такой ведь нарочно обидится, а то и скандал устроит, а страх перед скандалами мама в неё вколотила ещё в раннем детстве. Хозяин завернул браслет, и Илбигдорчж положил свёрток ей в сумку. Сам, не спрашивая. Просто раскрыл её сумку и положил.

— Спасибо, это очень щедро, — выдавила Мэй, судорожно прижимая сумку к себе.

Илбигдорчж наклонился ближе и понизил голос:

— Я могу быть ещё щедрэе. Если ты прымешь правыльное решение.

Его дыхание коснулось её виска. Мэй отступила — и упёрлась спиной в прилавок. Деваться было некуда, а он стоял слишком близко, и на секунду тесная лавка исчезла. Вокруг гремела музыка ночного клуба — и вот Мэтт наклоняется к ней точно так же, с той же уверенностью человека, который не привык слышать «нет». Дыхание перехватило.

Потом они как-то оказались на улице. Мэй дышала — глубоко, на счёт, как учили: вдох на четыре, задержка, выдох на шесть. Упражнение для выхода из панического приступа работало не очень, потому что триггер-то никуда не девался, но так Мэй сохраняла хоть какое-то подобие рассудка. Они шли дальше, и Илбигдорчж снова её сцапал, только теперь его рука лежала у неё на талии, и убрать её оттуда, не устроив сцену, было решительно невозможно.

А Дух обещал быть рядом. Говорил, что присмотрит.

Ну и где он?

Вот и лишнее подтверждение — полагаться можно только на себя. Никто тебе не поможет, никто.

— А вот то здание — это какой-то храм? — нарочито бодро спросила Мэй, отстраняясь на полшага. — У вас вообще есть храмы? Я пока ни одного не видела…

Илбигдорчж равнодушно скользнул взглядом по зданию.

— Нэт, нэту, — и тут же вернул внимание к ней. Усмехнулся. — Зачэм тебе храмы? Ты здэсь не туристка. Ты здэсь по делу.

— Мне просто интересно узнать больше о культуре…

— Култура? — перебил он почти весело. — Всё, что нужно знат о нашей културе — здэсь уважают сыльных и красывых мужчын. Особенно… умные дэвущки!

«Умные девушки» в его устах звучали как какое-то магическое заклинание, вызывающее из астрала договор на крови. Ей уже начало казаться, что, может, она забыла, как на всё согласилась? Может, где-то существует протокол, который она не глядя подписала? В самолёте, например, мелким шрифтом на таможенной декларации?

Дальше была лавка с тканями. Илбигдорчж вошёл в неё, как к себе домой, и сразу ткнул пальцем в шёлковый платок — тёмно-красный, с золотой вышивкой, из тех, которые призваны сигнализировать «дорого-богато» за километр. Хозяин словно ждал в засаде — тут же кинулся внимать товар со стенда.

— Нет, правда, не надо, у меня уже есть… — попыталась Мэй, но тщетно.

Не дав хозяину упаковать покупку, министр развернул платок и набросил ей на плечи.

— Тебе идёт. Красный — цвэт… страсты. Такоэ интэрэсноэ слово — страст!

Он поправлял платок, и его руки скользили по её плечам — неторопливо, по-хозяйски. Мэй застыла.