Не в свои сани - Юлия Борисовна Жукова

забвыв о вещах и разгрузке, и уставилась на совершенно пустой простор. Даже в своём походном детстве, эколагерях и центрах реабилитации зверья она никогда не видела такого большого пространства вообще без людей. Без людей, которые смотрели на неё как на диковинку, ради которых требовалось притворяться нормальным человеком, соблюдать вежливость и границы и вот вот всё. Её тревожность растворилась в сверкающем воздухе, в тишине над заснеженной травой и ещё замёрзшим лесом, и мысли ускользали прочь, а вслед за ними — и всё остальное, что она так долго таскала в себе, — туда, по озёрной глади, где отражались горы, и не было ни лишнего взгляда, ни лишнего вопроса.

Из ступора её вывел Кир, мягко подошедший и вставший рядом.

— Там обед есть. Будешь или сначала погуляем?

Ютта открыла рот сказать, что на обед нет времени, когда тут целая степь требует внимания, но… её жадность растворилась вместе с тревожностью, и в итоге она просто кивнула.

После обеда катались на лодке и гуляли по берегу, и никуда не нужно было бежать: оказалось, всего хватало, времени и внимания, и Кир не пытался отвлечь Ютту от простого любования и чем-то занять, как это всегда бывало раньше. Словно если ты просто смотришь на лес, то вроде как впустую тратишь время, а надо же что-то делать: фоткать, постить, обсуждать, исследовать, играть… Но сейчас ей дозволялось просто слушать, как растёт мох, и что-то внутри Ютты, всю жизнь затянутое в тугой узел, развязывалось и распадалось на волокна.

К вечеру на берегу разожгли костёр — большой, яркий. Лиза достала шампуры, Кир таскал дрова, император возился с мангалом.

Мэй подошла к Ютте, встала рядом, и спросила негромко и озадаченно:

— А это нормально, что Лиза умеет разжигать костёр? И вообще… сама что-то готовит на огне?

— Ну… да? — Ютта не поняла, в чём странность. — А что такого?

Мэй помолчала. Она смотрела на Лизу, которая ловко, по-хозяйски подкинула полено в костёр и поправила угли здоровенной кочергой, которую Мэй бы и не подняла. Потом перевела взгляд на императора, который в два движения ловко собрал здоровенный чугунный мангал.

— Просто… императрица же…

Где-то над водой, среди тёмных скал, ритмично заголосила птица птица.

Ютта задумалась. Для неё это всё были естественные навыки — и костёр, и палатку поставить, и мясо пожарить. Это же элементарные вещи. Она всё детство промоталась по эколагерям и школам выживания — родители её и не видели почти.

— Ну, я с детства это умею, — сказала она. — А как иначе, когда по нескольку месяцев в лесу сидишь?

Мэй одарила её странным взглядом.

— Вот мне сейчас многое стало понятнее.

Император откинул угли в мангал, Кир и Лиза тут же подбросили дров, и огонь разгорелся ярче, выхватывая из темноты лица и камни. Все расселись вокруг. И тут из темноты, прямо к костру, вышел высокий рыжий мужчина. Ютта моргнула. С лица он был похож на муданжца, но она думала, они тут все черноволосые.

— О, опять костёр зажгли, а меня не позвали? — весело сказал рыжий. — Мне обидно!

Император вскинулся, но не успел ничего ответить, его опередила Атех:

— Ты же всё равно придёшь. Зачем приглашать?

— Из вежливости! Вы вот зачем-то вежливость отрастили, а не пользуетесь!

— Проверь сообщения за вчерашний вечер, — вставила Лиза. — А потом уже претензии предъявляй.

Рыжий закатил глаза.

— Вот ты женщина! Всё-то предусмотрела!

Ютта разглядывала его с любопытством. Фенотип действительно уникальный: кожа смуглая, волосы рыжие, глаза светлые. Интересно. Она наклонилась к Киру.

— А у вас на Муданге встречаются такие фенотипы? — спросила она тихо. — Я думала, здесь все темноволосые.

— Ну… иногда встречаются, — ответил Кир то ли смущённо, то ли с усмешкой — в темноте было не разобрать.

— Это генетическая особенность региона? — не унималась Ютта. — Или индивидуальная мутация?

Кир поперхнулся на слове «мутация». Рыжий и Атех расхохотались, и Ютта поняла, что тут слишком тихо, и её все слышали. Лиза закрыла лицо рукой.

— Что? — насторожилась Ютта. — Я что-то не то сказала?

Вот вечно как люди вокруг, так у неё проблемы!

— А давайте караоке поставим! — твёрдо сказала Лиза тоном человека, тушащего пожар. Ютта её категорически одобрила: лучше петь, чем говорить!

Она достала заранее припасённую портативную колонку и проекционный экран, разослала всем на устройства каталог. Ютта листала — и с нарастающей радостью понимала, что знает по меньшей мере половину этих песен. Вот эту пели в лагере на Ладоге. Вот эту — в Упсале. А вот эту орали с байдарки в Карелии, распугивая уток.

— Кто первый? — спросила Лиза.

— Я!

Все обернулись. На лицах читалось неприкрытое удивление: Ютта — и вдруг петь?

А чего они смотрят? Караоке у костра — это же святое. Это же часть любого нормального похода, как подгоревшая каша и мокрые носки.

Реагировать на всеобщее удивление Ютта сочла ниже себя и запустила дорожку. Выступать передо всеми было неуютно, голос у неё был неидеальный, но Ютта твёрдо сказала себе, что это просто очередной поход. Кого колышет неидеальность исполнения — у костра-то? Тут Лиза подхватила. Кир тоже подпевал, где знал слова, — открыто, с удовольствием, но в основном припевы. Император — и тот шевелил губами, но звуков не издавал, словно стеснялся своего голоса.

И тут до Ютты дошло. Они же из одного культурного пространства. Лиза — землянка, выросшая в той же походной культуре, у тех же костров. Эти песни, эти привычки — общие. Впервые за всё время пребывания здесь Ютта почувствовала, что нашла свою стаю. Да что там — здесь! Её собственная семья так и не смогла понять, чего её так тянет мокнуть по болотам и жраться комарами. И вот уж где она в последнюю очередь ожидала найти понимание — в семье муданжского принца. А поди ж ты.

Допелись в итоге до хрипоты, только девчонки ушли спать первыми, а семья Кира сидела до упора, и Ютта всё больше ощущала себя её частью.

* * *

Утром они с Киром пошли в лес. Лазали по горам, собирали весенние грибы, исследовали тропы, уводящие куда-то вверх, к снежным шапкам.

Кир впервые видел Ютту такой — живой, расслабленной, без вечной настороженности в плечах. Она смеялась. Она интересовалась всем подряд: что за деревья вокруг, что за звери живут в этом лесу, чьи это следы на подтаявшем снегу? Он показывал ей съедобные ягоды, перезимовавшие под снегом, объяснял, как читать следы, — и она слушала с восторгом и без капли обычного циничного превосходства. Она была в своей стихии.