Не в свои сани - Юлия Борисовна Жукова

О своём возвращении Духу она написала ещё из авиетки и всё это время ждала, но сообщение оставалось непрочитванным. И с каждым часом переживала всё сильнее: это ведь она себе надумала, Айша ещё навешала на уши, а он, может, и не хочет с ней встречаться, у него дела, у него всегда дела, и вообще, может, тот вечер для него ничего не значил… Мэй извелась вся, до последнего нерва.

А потом он ответил — и это был целый фонтан эмоций. Он думал, что уже не увидит её до отъезда! К тому же он так понял, что у неё все вечера по свиданиям расписаны!

Мэй ответила, что вечер совершенно свободен. Пальцы немножко дрожали.

Дух пригласил её в обычный кабак — на окраине, высоко на склоне горы. Им выделили приватную комнату с видом на город — живой, населённый, в котором ходили люди и лошади и никто не портил вид одним своим существованием. Внизу зажигались огни, тянуло дымком и жареным мясом.

— Тебе очень идёт бирюзовый, — сказал Дух.

И оглядел её фигуру в халате с таким восхищением, какого никогда не удостаивались её самые откровенные платья. Мэй почувствовала, что краснеет — и что ей это, в общем-то, нравится.

Кормили там по-домашнему, порции были такие, что тарелку хотелось запечатлеть для истории. Мэй едва осилила половину и пару медовых слоек — но занята она была совершенно другим. Дух выглядел усталым — под глазами тени, плечи опущены, — но всё равно слушал её, не притворялся, а правда слушал, и улыбался. Она болтала про озеро, про караоке, про рыжего соседа, а сама рассматривала его руки — мозолистые, с чёрными трещинами, с обломанными ногтями. Руки человека, который что-то делает ими каждый день.

Вот это был бы контент для видео — маникюр ему сделать, — машинально подумала Мэй. Достала из сумочки крем для рук, придвинулась и взяла его ладонь в свои.

— Ты что дела… — начал Дух.

— Тихо. Сиди.

Она выдавила крем и начала делать массаж — уверенно, как ей самой в салонах всегда делали. Кожа у него была как наждак, трещины цеплялись за её пальцы, и что-то внутри у Мэй от этого тоже цеплялось, сладко так.

Дух продержался секунд десять. Потом отобрал руку, шея у него покраснела — и пробормотал:

— Это… это слишком интимно. Так нельзя.

Мэй покатилась со смеху.

— У меня дома перед потенциальным женихом надо только что не стриптиз сплясать, чтобы он соизволил оценить, — а ты от массажа рук краснеешь, как будто я посягнула на твою честь!

— Ну я же не жених, — буркнул Дух, глядя в стол.

Смех оборвался сам собой. Мэй посмотрела на него — на красные уши, на спрятанные под стол руки, — и услышала собственный голос как бы со стороны:

— А хотел бы им стать?

Дух смутился ещё сильнее — хотя, казалось, куда уж.

— Спрашиваешь! — выдохнул он. — Только о тебе и думаю все эти дни.

Тот пространственно-временной туннель вдруг взял и выплюнул её сердце обратно — и оно больно ударилось изнутри о грудину.

— Тогда давай так и будет.

Он поднял на неё глаза, полные неверия.

— А как же министры? А папа?

— Да ну их в болото! — Мэй махнула рукой, и это вышло так легко, что она сама удивилась. — Если папа хотел, чтобы я представляла его интересы, то он меня недостаточно замотивировал.

Дух посмотрел на неё — сначала изумлённо, потом плечи его расправились, голова поднялась, на губах появилась радостная улыбка. А она стала многообещающей.

— Да ты не переживай. Разберёмся и с папой.

Мэй всё равно немного переживала — где-то там, на заднем плане, папин голос уже начинал зачитывать список её изъянов. Но было поздно. Она уже зажмурилась, оттолкнулась и прыгнула через пропасть, и пути назад не существовало — только полёт.

И Дух как будто почувствовал это её состояние. Он поднялся, обошёл стол и обнял её. И Мэй вдруг поняла, что мир больше не несётся под крылом с бешеной скоростью. Он начал замедляться — плавно, мягко, — словно она уже коснулась шасси своего лётного поля.

Глава 33

В одних санях

Кир и Ютта остались на Доле вдвоём ещё на неделю. Они исследовали окрестные леса, лазали по горам, потом доехали до станции монорельса и укатили по степи на север, до тех лесов, где Кир вырос. На обратном пути на станции их уже ждали кони — их привёл пастух такого вида, словно был слеплен из коры векового дуба и скальной породы. Кир показал ей табун — вольный, полудикий, колышащийся в степи, как тёмная вода. Ночевали они там же, в шатре. Дни текли медленно, Ютта перестала смотреть на часы и отмеряла время по солнцу.

— Когда приедешь насовсем — выберешь себе коня, — сказал Кир вечером в шатре, глядя в костёр. — Лучшего из табуна.

— Для начала устрою им всем ветеринарную инспекцию, — фыркнула Ютта, но внутренне хотела запрыгать от радости. — Небось испокон веку не было.

Кир засмеялся. Ютта тоже — и сама немного удивилась тому, как легко.

«Когда приедешь насовсем». Он сказал это между делом, как о решённом, — и что самое странное, внутри ничего не взбунтовалось. Наоборот: что-то медленно и неотвратимо устраивалось на место, как защёлкивались сегменты рамы от палатки. Она срасталась с этим местом — с запахом степи, с тем, как солнце перекрашивает горы на закате, с тем, что здесь никому не нужно объяснять, зачем ты умеешь эту палатку ставить.

Она попыталась представить возвращение в цивилизацию. Полированные поверхности, кукольные интерьеры, дурацкие условности, где если ты недостаточно улыбаешься — тебе уже выписывают направление к психиатру. Туда не хотелось. Посреди степи, в компании одного Кира ей не нужно было ни с кем быть приветливой. Но если бы и понадобилось, здесь это было просто. Ведь что может в таком месте раздражать?

— Тебя мошка не закусала? — Кир оглянулся, отмахиваясь от чего-то мелкого.

— А тут есть мошка? — с искренним интересом спросила Ютта, которая даже не заметила укусов. — Какой вид?

* * *

В городе Мэй тем временем попала в совершенно другой ритм. Лиза познакомила её со своей подопечной — девушкой по имени Арай. Арай говорила на кривоватом всеобщем, то и дело вставляя муданжские слова, Мэй — ровно наоборот, и они прекрасно друг друга понимали.

Уже через полчаса знакомства Арай сидела с блокнотом.

— Значит, так, — она постучала