Не в свои сани - Юлия Борисовна Жукова

карандашом по странице. — Ты умеешь говорить на камеру, знаешь земную косметику изнутри и муданжский уже чутка понимаешь. С этим можно работать! Сколько у тебя сейчас подписчиков?

— Ну… есть немного, — растерялась Мэй. — Я почти не вела активно…

— Неважно. Сколько ни есть, их надо использовать, это твоя база.

— А ты разбираешься в блогерстве?

— Неа! — гордо сказала Арай. — Но люди везде одинаковые. Смотри: первым делом тебе нужно привлечь внимание. Нужна сенсация!

Мэй слушала — и думала, что раньше такой разговор её бы напугал. Слишком конкретно, слишком серьёзно, как будто это можно взять и правда воплотить, а не помечтать перед сном. Но сейчас — не пугал. Она уже всё решила, так чего теперь-то бояться?

Когда у Духа выдавалось время, Мэй проводила его с ним. Заходила на склады — большие, чуть гулкие, полные древесной пыли, от которой болело в носу. Он водил её между штабелями, показывал разные породы, объяснял, чем одна лучше другой, — она слушала вполуха и смотрела на его руки. Как раз в тот день он вырезал большой спил дерева с удивительным рисунком — словно какой-то полудрагоценный камень, с разводами — и вертел его, прикидывая вслух, что бы такое из него сделать, красиво же. А Мэй не могла отвести взгляда. Потому что для неё дерево было драгоценностью — на Тигрэне такой спил стоил бы как целый кухонный гарнитур.

— Хочешь? — Дух протянул ей спил.

— Это же, наверное, очень дорого… — Мэй приняла его осторожно, обеими руками, как блюдо из тонкого фарфора.

— Это просто деревяшка, — пожал плечами Дух. — У меня таких целый склад. Хочешь, столик сделаю?

Мэй вертела спил в руках и думала: а насколько на самом деле обеспечен Дух, если у него таких — целый склад? Хотя здесь, конечно, деревьев много, она видела. Целые леса стоят просто так, никем не охраняемые, и никто не падает в обморок от такой расточительности. Наверное, здесь это не такая уж ценность.

— Мама решит, что я за этот столик тут совесть продала, — задумчиво произнесла она.

Дух посмотрел на неё. Потом на спил. Потом о чём-то крепко задумался — у него даже морщинка между бровей появилась. А потом достал телефон и начал быстро набирать сообщение. Мэй не стала любопытствовать — мало ли, идея пришла по работе.

Как-то вечером Арай притащила с собой подругу — Черёмуху, которая делала духи и оскорблённое лицо. Втроём они устроились у Арай дома — в потрясающем светлом особняке, отделанным деревом чуть более, чем полностью. И разговор как-то сам собой свернул на дома: как обустраивать, как завешивать стены гобеленами, чтобы держали тепло и глушили звук, как расставлять вещи так, чтобы пространство дышало, а не давило.

Мэй слушала, затаив дыхание. А со следующего дня начала бродить по лавкам — но не с одеждой, которая всё равно была не такая красивая, как подаренная Лизой, а по тем, где продавалась утварь и декор для дома. Трогала резные шкатулки, прикидывала гобелены на несуществующие стены, приценивалась к медным светильникам. Сама не знала, зачем — дома-то у неё не было.

Уже перед самым отлётом она открыла чемодан паковаться и наткнулась на мини-юбку. Серебристую, с бахромой, боевую. Подержала в руках. И положила обратно, потому что поняла, что не хочет её надевать. Не потому что здесь нельзя — а потому что эта юбка была символом той грязи, от которой она, кажется, наконец отмылась.

* * *

Когда Кир с Юттой вернулись наконец в город — загорелые, подтянутые, фонтанирующие энергией и пропахшие дымом — Мэй встретила их новостями.

— Ты только на Айшу не ругайся, — начала она, и Кир понял, что грядёт неладное. — Но про свадьбу она вам наплела.

Кир с Юттой переглянулись.

— Она обычно прям так уж не врёт, — заметил Кир.

— Ну, она сказала, что видела свадьбу, только не вашу, — пояснила Мэй. — А мою.

Смутилась и прикрыла лицо халатом, который как раз паковала в чемодан.

— И ты молчала⁈ — взвилась Ютта.

— Ну она попросила не сразу говорить! — Мэй спряталась ещё глубже за халат.

Тут у неё зазвонил телефон, на экране высветилось короткое имя — и Мэй унесло из комнаты со скоростью, которой позавидовала бы авиетка.

Ютта вздохнула и закатила глаза. Потом засмеялась.

— Надо было сразу понять, — сказала она Киру, всё ещё смеясь, — А то мы с тобой — и вдруг свадьба!

Кир помолчал секунду.

— Я могу это представить, — сказал он вдруг, глядя на неё. — А ты?

Ютта смолкла, но взгляд не отвела.

— Никогда не жаловалась на воображение.

Это был вызов, и она была готова на него ответить. Она не отведёт глаза, не смутится и не испугается. После степи, после шатра, после табуна и медленных дней без часов она знала ответ на вопрос Айши: ей нравился Кир. Не быть выше него, а он сам. Она уже подобралась, выпустила когти и приготовилась обороняться, когда Кир вдруг улыбнулся, развеивая напряжение.

— Давай сначала универ закончим хотя бы. Нам же вроде некуда спешить.

И вот теперь Ютта смутилась. Щёки предательски потеплели. И правда — чего это она, дитя цивилизации, так рвётся в бой? А как же поприсматриваться лет пять-десять? Ну… может, поменьше. Существенно поменьше. Но никто же не мешает приезжать сюда каждые каникулы. И, между прочим, за это время можно уже наконец разобраться со всей этой чепухой про богов, жриц и инопланетных тварей, которых ей, к слову, даже не показали толком! Безобразие. Даже проявить позицию скептика не дали.

* * *

Настал день отъезда. Ютта и Мэй собирались. Обе медлили. Обе делали вид, что не медлят.

Ютта в последний раз посмотрела в окно на горы — и поймала себя на странном желании: задержать дыхание. Вот прямо сейчас вдохнуть — и не выдыхать. А выдохнуть — когда снова спрыгнет с подножки звездолёта в этих горах.

Мэй паковала чемодан в четвёртый раз, потому что руки не слушались. Дух пришёл проводить. Стоял чуть в стороне, руки в карманах, и Мэй очень старалась не смотреть на него слишком часто, отчего смотрела примерно постоянно. Они обо всём договорились: она съездит домой — хотя бы затем, чтобы в глаза сказать папе, что больше не играет по его правилам. По-честному, по-взрослому. Но чем ближе было возвращение, тем страшнее становилось, и знакомое ощущение — что она посреди прыжка над бездной, и внизу ничего, и позади закрытые двери — возвращалось волнами. Дух чувствовал это, наклонялся к ней и обещал постоянно быть на