Кратчайшая история Франции - Колин Джонс

class="p1">«Факты могут доказать мою неправоту, – однажды заметил де Голль одному из министров, – но мою правоту докажет история». «Но, мой генерал, – ответил министр, – я думал, что история пишется на основе фактов».

В последние годы XX в. разразились новые войны памяти, когда столкнулись соперничающие трактовки национального прошлого. К 1989 г. французская общественность, похоже, меньше интересовалась празднованием 200-летия Революции, чем осмыслением относительно недавнего исторического эпизода – режима Виши. Согласно культивируемой с 1944 г. де Голлем и другими версии Второй мировой войны, весь французский народ преданно боролся против режима Виши и нацистов. Однако в 1970–1980-х гг. факты начали разрушать этот «миф о Сопротивлении».

Четырехчасовой франко-германский фильм Марселя Офюльса «Печаль и жалость» первым поставил под сомнение официальную трактовку событий. Фильм изображал военный Клермон-Ферран, где населением управляли не столько немцы, сколько сами французы, добровольно сотрудничавшие с нацистскими оккупантами. Показанный на немецком телевидении в 1971 г., он был сочтен слишком взрывоопасным для французского эфира, хотя в кинотеатрах шел при переполненных залах. Книга американского историка Роберта Пакстона «Вишистская Франция», вышедшая годом позже, еще подробнее раскрыла тесное сотрудничество правительства Виши и его бюрократии с гитлеровской Германией в депортации евреев. Оправдания Виши, что режим пытался защитить французов от нацистских требований, всегда выглядели неубедительно. Теперь они были разоблачены как откровенная ложь.

Морис Папон и его адвокат Жан-Марк Варо в суде Бордо 14 октября 1997 г. во время процесса по обвинению в военных преступлениях против человечности

Серия судебных процессов над видными деятелями эпохи режима Виши удерживала эту тему в центре общественного внимания до конца столетия. Одним из самых громких дел стал процесс над офицером гестапо Клаусом Барби, прозванным «лионским мясником», который замучил до смерти героя Сопротивления Жана Мулена. Барби экстрадировали из Боливии и в 1987 г. судили за преступления против человечности, в первую очередь за депортацию и гибель сотен евреев, в том числе детей. Его приговорили к пожизненному заключению.

Не менее драматичным оказался затянувшийся процесс против высокопоставленного чиновника Мориса Папона. Его близость к политическим элитам – и левым, и правым – после 1945 г. позволяла ему долго вести безмятежную жизнь. Но в 1998 г. после серии предварительных разбирательств и суда его приговорили к десяти годам заключения за участие в депортации евреев из района Бордо, где он служил при режиме Виши. Его деятельность также признали преступлением против человечности.

Де Голль и его сторонники всегда утверждали, что «Французское государство» Петена было незаконным, а потому Франция не несет ответственности за его действия. Однако дело Папона показало, насколько глубоко пятно Виши проникло в послевоенные республики. Этот матерый политический инсайдер играл ключевую роль и в других мрачных главах послевоенной истории Франции: он занимал высокие посты в алжирской администрации 1950-х, когда та систематически применяла пытки против повстанцев. А как префект парижской полиции в начале 1960-х он нес прямую ответственность за применение полицией смертоносной силы против коммунистических и алжирских демонстрантов.

«Здесь топят алжирцев»

19 октября 1961 г. полиция убила задержанных алжирских демонстрантов и сбросила их тела в Сену у префектуры полиции на острове Сите в самом центре Парижа. Этот снимок сделан вскоре после трагедии, рядом с местом событий. Число погибших до сих пор точно не установлено: счет шел на десятки, а возможно, и сотни. Убийства произошли не просто при Папоне – он активно участвовал в резне и замял дело в прессе. Журналист-расследователь Жан-Люк Эноди привлек внимание общественности к этой трагедии в 1990-х гг. После осуждения Папона в 1998 г. за его вишистское прошлое мэр Парижа Бертран Делано в 2001 г. установил памятную доску на «алжирском мосту».

В 1990 г. на фоне яростных споров о Папоне и ему подобных правительство Миттерана приняло законы против преступлений на почве ненависти, включая антисемитизм, ксенофобию и отрицание холокоста. Это был первый из серии «законов памяти», призванных привести национальную память в соответствие с историческими фактами. В 1995 г., в годовщину печально известной облавы Вель д’Ив 1942 г., президент Жак Ширак официально извинился за соучастие французского государства в преследовании евреев во время Второй мировой войны. В 2001 г. приняли закон о признании геноцида армян, а затем – о признании рабства и работорговли преступлениями против человечности. Войны памяти породили законы памяти, которым суждено было преследовать дебаты о французской идентичности и в XXI в.

Европейская интеграция

Почти незамеченным остался тот факт, что 1989 год ознаменовал самый длительный в Новой и Новейшей истории Франции период без войн с соседями, превысив сорок три мирных года между Франко-прусской войной 1870–1871 гг. и Первой мировой.

Интеграция французской и германской экономик в европейские структуры принесла существенные мирные дивиденды. Конец холодной войны и объединение Германии только ускорили европейскую интеграцию. После вступления Испании и Португалии в 1986 г. ЕЭС насчитывало двенадцать членов. Это число более чем удвоится, особенно после включения бывших советских восточноевропейских государств. Казалось, в единстве заключались и процветание, и безопасность.

Жесткая экономическая конкуренция в глобализированном неолиберальном мире подталкивала к дальнейшей европейской интеграции. Шенгенское соглашение 1985 г. ввело свободу передвижения внутри блока, а Маастрихтский договор 1992 г., учредивший Европейский союз, закрепил принципы общей внешней политики и политики безопасности, более тесного сотрудничества во внутренних вопросах, таких как правосудие, и введения европейского гражданства. В 2002 г. была принята единая валюта – евро.

Такие наднациональные шаги вызвали волнения в традиционно националистической Франции. Ультраправые политики ухватились за идею, что Европа попирает интересы французского народа. Этот евроскептицизм сыграл ключевую роль в убедительном отклонении предложенной европейской конституции на референдуме 2005 г. Тем не менее проблемы Великобритании, вышедшей из союза после голосования по брекситу в 2016 г., послужили серьезным предостережением. Поскольку идея «фрексита» стала куда менее привлекательной, Национальный фронт переключился на разжигание антииммигрантских настроений.

«Лучше жулик, чем фашист»

Национальный фронт показал хорошие результаты на выборах 1997 г., получив 15% голосов, но президентская кампания 2002 г. стала настоящим прорывом. Жан-Мари Ле Пен обошел социалиста Лионеля Жоспена и вышел во второй тур против действующего президента Жака Ширака, чья финансовая репутация была под большим вопросом. В решающем туре лозунг «Лучше жулик, чем фашист» обеспечил победу Шираку. Но важнее разгромного поражения Ле Пена был сам факт превращения Национального фронта в серьезного игрока национальной политики.

Поворот направо после церкви

Понятия «левые» и «правые» как политические термины родились во время Французской революции. Это разделение прочно закрепилось в электоральной географии страны, причем вплоть до ХХ в. религия оставалась ключевым индикатором политических предпочтений. Более четырех пятых католиков в 1965 г. голосовали за де Голля, тогда как три четверти неверующих выбрали социалиста Миттерана.