Чёрная Пятница! - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

— ДОГОВОР⁈ — а вот Эрранти новостям не обрадовалась. Она рванулась со стола, но шелковые шнуры на ногах выдержали, спасибо им. — Вы заключили с этой пластмассовой швалью ДОГОВОР⁈ Он меня на девять корзин разложил! Девять, Килили! Я в трех из них до сих пор частично лежу!

— Вот именно поэтому договор заключала я, а не ты, — вуаль повернулась к столу. — Хочешь расскажу, что Пёс сделал с Алой и ее сестрами? Там красивая композиция, и ты бы стала ее частью.

— Да я бы…

— Эрранти. — Илтани не повысила голос, но люстра в руках Гоши жалобно звякнула. — Месть отлично хранится. А вот выгодные условия скисают за сутки. Рассказывай, Килили. Подробно, и с самого начала. Мы хотим знать всё.

— С начала так с начала. — Килили стряхнула пепел. — Добиралась я, скажем так, попутным транспортом. Внутри там мерзко. Неон, туман, и музыка играет прямо в черепе, минуя уши. Илтани, у Пса чудовищный музыкальный вкус, я тебе так скажу. У меня до сих пор в затылке что-то ухает. — Килили передернула плечами. — Но погреб недурной. Мне налили бокал.

— Тебе? — прищурилась Экемми. — Тебя же там… не было?

— Меня нигде нет, сестренка. Никогда не было и не будет. Я пустое место. Но это не мешает воспитанным хозяевам наливать. Пес учуял даму, налил, не глядя, и даже предложил сигарету. Что бы про него ни говорили, манеры у зверя отменные.

Илтани хмыкнула. Пальцы ее в этот момент задумчиво сжались, и госпожа Каруми издала звук «и-ип». Тихий такой, вежливый. Возражать Старшей, когда та слушает доклад, она не рискнула.

— Дальше.

— Дальше было интересно. — Килили закинула ногу на ногу. — У Пса проклюнулся подарочек от нашего общего знакомого. Любителя формул.

— Старик совсем распоясался, — процедила Илтани. — Хотел сорвать переговоры?

— Тварь вылезла на танцполе и… — вуаль качнулась, в голосе прорезалось что-то похожее на смешок, — не удержала равновесия. Представляешь? Такая громадина, столько формул, а споткнулась о… пустоту.

Она разглядывала свою испачканную перчатку, испачканную чем-то чёрным, с видом дамы, изучающей маникюр.

— А дальше клуб сделал все сам. Выставил твари счет за каждый сломанный стул и каждую порванную плакальщицу. В реальном времени. Ее забили неустойками, сестры. Насмерть. Я в жизни не видела ничего прекраснее, а я видела падение Вавилона.

— А остатки? — деловито спросила Экемми, облизнувшись.

— Остатки Пес срезал своей игрушкой и выкурил через кальян. Не поморщившись. — Килили помолчала.

Шамхат и Экемми одновременно присвистнули.

— Этот человек пьет и курит такое, от чего мы бы неделю отлеживались, — заметила Шамхат.

«Человек?» — раздался голос Намтару.

— По запаху человек, — заметила Шамхат. — То же самое амулеты говорят.

«Амулеты говорят то, что он им разрешает. А запах легко подделать».

Илтани медленно кивала, переваривая. Руки ее тем временем нашли у Каруми какую-то особую точку между лопаток и давили на нее, как на кнопку лифта, который не едет.

Каруми пучила глаза и беззвучно открывала рот, как выброшенная на берег рыба.

— Сестрица, — деликатно начала Шамхат, — мне кажется, Каруми…

— Не перебивай, — Илтани дёрнула щекой. — Что с заводным сердцем, Килили?

— Пес показал старые очки, — Килили затушила сигарету. — Сломанные, замотанные лентой, и девочка растаяла прямо на месте. Рыдала так, что у меня вуаль отсырела. Он ее вербовал, разумеется. И завербовал. Грубо, но надежно. Классика.

— Очки… — Илтани сощурилась. — Чьи?

— Не знаю. Я успела выкурить всего одну сигарету и выпить один бокал, а подслушивать, между прочим, утомительно… да ещё и этот назойливый… — Килили осеклась на полслова. Секунду помолчала. — В общем, чьи очки, выяснить не вышло.

— Было еще кое-что, — продолжила Килили после небольшой паузы. Уже другим тоном, кислым, как уксус. — Мальчишка. Кассир из того самого Узла. Пес пригласил его в Клуб.

— Мой мальчик⁈ — Шамхат аж привстала, уронив пяльцы. — Стажер? Ты же его не обижала? Как он тебе?

Вуаль повернулась к ней очень медленно.

— Как он мне. — Килили стянула испачканную перчатку, палец за пальцем. — Скажу так, сестра. Я четыре тысячи лет хожу по этой земле. Я торговалась с ростовщиками Ура и менялами Ниневии. И никто, слышишь, никто из них не посмел бы взять с меня десять тысяч за то, чтобы просто отвернуться.

Гостиная переглянулась.

— Отвернуться от чего? — сладко спросила Шамхат, закусив нижнюю губу. — Неужели ты…

— Неважно. — Перчатка шлепнулась на подлокотник. — Важно, что этот щенок торговался со мной, не видя меня. Понимаете? Он не знал, кто я и что я. Стоял и набивал цену пустоте. У пустоты, между прочим, могли быть щупальца.

— И ты заплатила? — восхитилась Каруми, на секунду вынырнув из-под рук Старшей.

— Конечно же нет, — В голосе Килили прорезалось мстительное удовольствие. — Я наштамповала ему зеленых бумажек с одинаковым серийным номером на всех до единой. Пусть попробует их куда-нибудь пристроить, торгашеская душонка.

— Узнаю моего мальчика, — Шамхат мечтательно прижала ладони к щекам. — Он так отчаянно со мной флиртовал, борясь за свою жизнь… а теперь пустоту доит. Растет ребенок.

— Он мерзкий, — отрезала Килили. — Мерзее чернильной твари. Та хотя бы просто жрала всех подряд, честно и понятно. А этот… этот считает. Надеюсь, я его больше не увижу.

— Если что, он мой! — быстро сказала Шамхат. — Я первая его нашла, чур мое.

— Да забирай, — фыркнула Килили. — Только пересчитай пальцы после рукопожатия.

И тут из темного угла, с бархатной кушетки, в наши головы просочился голос.

«Вы упускаете главное, сестры».

Все повернулись к Намтару.

«Пес возится с этим смертным. Учит. Тащит в Клуб. Хочет поить его квасом из Нижнего ящика. Не удивляйся, Килили, ты принесла это знание на подошвах. — Пауза, шелест шелка. — А Директор? Директор терпит. Кассир не пускает Магазин в себя, дерзит, торгуется, сохраняет волю. Любого другого Узел давно бы переварил и пустил корни в позвоночник. А этого… нянчат».

Тишина сделалась глубокой. Даже Эрранти на столе перестала дергать шнуры.

«Двое опасных игроков наперебой возятся с двадцатилетним щенком в синей жилетке. Значит, они знают о нем что-то, чего не знаем мы. — Голос Намтару скорбно вздохнул. — Впрочем, неважно. Он все равно пустит корни. Сгниет изнутри. Как все. Как всё вообще».

— Намтару, — сказала Илтани.

«Молчу. Гнию молча».

Старшая Сестра смотрела в пространство, и в глазах ее разгоралось старое, тяжелое золото. Такой взгляд у нее бывает, когда на аукционе объявляют лот, который она уже мысленно поставила себе на каминную полку.

— Значит, не просто еда, — проговорила она негромко. — Интересно… Если мальчишка действительно таков, к нему стоит присмотреться. А потом забрать. Себе. Пока не забрал кто-то другой, потому что через год такой щенок либо