Назад в СССР: Классный руководитель, том 8 - Евгений Алексеев

и лежали со связанными руками и ногами, кряхтели, стонали, дрыгали ногами, матерно ругались. А я, ожидая милицию, надумал всё-таки обыскать дом ещё раз. Начал с чердака. Но там явно ничего нельзя было спрятать — тонкие стены и такой же настил из полусгнивших сучковатых досок. Так что я обошёл все комнаты и обнаружил вход в подпол. Заглянув туда, сообразил, что до пола метра два, а лестницы нет. Пришлось подняться на чердак, взять лестницу. Вытащив из кармана Короба зажигалку, я опустил лестницу до пола, аккуратно спустился. Щёлкнул зажигалкой. Выскочивший язычок пламени разогнал тени по углам, высветил металлический стеллаж с наваленным там барахлом, здоровенную бочку, длинный стол, несколько сломанных стульев.

Испытал сильное разочарование — никакого чемодана. Но на стеллаже я заметил целую связку толстых хозяйственных свечей из белого парафина. Зажёг одну и начал обыскивать всё дотошно. Несколько раз обошёл вокруг бочки, заглянул туда — она была битком набита кирпичами, металлическими болванками, и это заставило меня задуматься — на кой чёрт хранить эту хрень в подвале?

Прикрепив свечку возле себя, я начал вытаскивать барахло из бочки, складывая рядом. Когда положил последнюю металлическую болванку и вытер пот со лба дрожащей от усталости рукой, пришёл к неутешительному выводу, что занимался какой-то ерундой — на дне бочки ничего не нашлось. Со злости я пнул её ногой, она опрокинулась, откатилась к стене, и только сейчас я заметил, что под ней проглядывает нечто, похожее на квадратный люк.

Схватившись за ручку, потянул вверх. Люк неохотно со скрежетом поддался. Схватив свечу, я опустился на корточки и осветил всё внутри.

И замер, заметив очертания ящика. Спрыгнул вниз. Чуланчик метра два на два, где я мог стоять лишь согнувшись. Там, у стены, я увидел массивный фибровый чемодан, скреплённый сверху ремнями. Подобрался ближе, откинул крышку, и сердце замерло — почувствовал себя Эдмоном Дантесом, который ещё не стал графом Монте-Кристо, но уже нашёл сокровища аббата Фариа. Загляделся на таинственно мерцающие в полутьме драгоценные камни, золото, жемчуг. Запустил руку внутрь, ощутив холод этой красоты, ввергнувшей меня в эйфорию. На миг я представил, что всё это может принадлежать мне одному.

Только что я с этим могу сделать? Ни продать, ни подарить. Только любоваться? Но я, как заворожённый, вытаскивал то одну вещицу, то другую, чтобы наслаждаться игрой света — колье из невероятно красивых голубых камней, кулон, отделанный бриллиантами, браслеты, бусы из розового жемчуга.

Сколько я так стоял, не знаю, но спина и ноги затекли, и я захлопнул с сожалением крышку и выбрался наружу. Поднялся по лестнице и очутился опять в подвале, пропахшем крысиным дерьмом и мочой.

Услышал идущий издалека звук перекликающихся сирен. Выбравшись наружу, пошёл встречать ментов и скорую.

Из чёрной «Волги» вылез в обычном гражданском костюме Сибирцев, протянул мне руку, которую я пожал. Покачал неодобрительно головой.

— Туманов, почему ты постоянно вляпываешься во что-то? — протянул он добродушно.

— Сам не знаю, Коля. Как куда приеду — обязательно меня по башке кто-то приложит.

— Ну тебе сейчас досталось, — он отвернул полу рубашки и нервно дёрнул губами. — Ладно, чемодан нашёл? — деловито спросил он, когда взглядом проводил сержантов, тащивших еле держащихся на ногах бандюков.

— Нашёл, — ответил я. — В подвале, под бочкой — люк, а там чуланчик.

Сибирцев покачал головой, усмехнулся с какой-то горечью.

— И зачем ты, Туманов, в учителя-то подался, беспокойный ты наш! В тебе ведь гениальный сыщик умер. Кстати! — он что-то вспомнил, поднял вверх указательный палец. — Ушли на тебя документы наверх. Для награждения тебя за подвиг.

Раньше Сибирцев называл меня лишь опером, и только сейчас стал величать «сыщиком», да ещё гениальным.

— Какой? — не понял я, решив, что полковник шутит.

— Как, за какой? За спасение ребят из рук похитителей.

— А, — равнодушно протянул я и отошёл к забору, прислонившись.

Ко мне подскочила полноватая невысокая женщина в халате и шапочке, с чемоданчиком в руке. Проверила зрачки и потащила к карете скорой помощи. Заставила лечь на носилки, обработала раны на животе. Какой-то мерзкой штукой поставила скобки, соединив края самых глубоких порезов.

— У вас большая шишка на темени. Голова не кружится? Не тошнит?

Схватив меня за руку, нацепила манжету тонометра, начала накачивать грушу, следя за манометром. Приложила холодный кругляшек к сгибу локтя. Качнула неодобрительно головой.

— Ну чего, доктор? Буду жить или умру? — спросил я.

Она со снисходительной улыбкой посмотрела на меня.

— Мы все когда-нибудь умрём, — ответила она философски, складывая тонометр в чехол. — Всё зависит от того, когда. Вам придётся проехать до клиники.

— Зачем? — Я пытался встать, но острая боль прожгла голову раскалённой спицей.

— Лежите, больной. Надо проверить, нет ли у вас сотрясения мозга. Энцефалограмму снять. И зашить некоторые порезы. Они очень глубокие, — объяснила она.

Она достала плоский пузырь для льда, положила туда немного льда из маленького морозильника и приложила к моей шишке. Холод растёкся приятной прохладой, смягчив боль. Я прикрыл глаза и расслабленно вытянулся на носилках, вдруг ощутив, что мне не хочется спорить, куда-то спешить.

— Ну чего, как он? — резкий голос заставил меня недовольно открыть глаза.

У открытой двери скорой стоял Сибирцев, переводил взгляд то на меня, то на врача.

— Раны обработали, товарищ полковник. Отвезём в клинику, сделаем ЭЭГ.

— Хорошо, отдыхай, — Сибирцев похлопал меня по руке. — Бандюков твоих взяли, вещдок изъяли. Всё, езжай в клинику.

Когда он ушёл, я взмолился:

— Доктор, у меня экзамены. Потом свадьба. Отпустите, пожалуйста.

— Экзамены? Потом пересдадите, мы вам дадим справку.

— Чего я буду пересдавать, доктор? — возмутился я тем, что докторша приняла меня за студента. — Я — учитель физики и директор школы! Я должен на экзаменах присутствовать!

Глаза доктора так широко раскрылись, словно она услышала что-то невероятное.

— Больной, вы бредите. Лежите спокойно, мы сейчас отправляемся.

Она сделала знак медсестре, и они обе закрепили меня ремнями на носилках.

— Подождите, доктор! Позовите полковника Сибирцева, мне нужно ему кое-что сказать!

Когда Сибирцев оказался около машины, я с трудом повернул к нему голову и торопливо пробормотал:

— Коля, меня увезти в больницу хотят…

— И это правильно, — отозвался он весело. — Отдохнёшь, подлечишься. А то как с такой рожей ехать в Кремль на награждение?

— Коля! Мне сейчас не до этого! — выпалил я. — Пожалуйста, найдите мою сумку.

— А, это запросто, — Сибирцев махнул рукой, и возле него вытянулся темноволосый парень в форменной голубой рубашке с погонами сержанта. — Сумку Туманова сюда! — Сержант исчез и через минуту притащил мой баул, аккуратно положил рядом с носилками.