Ботаника антрополога. Как растения создали человека. Ёлки-палки - Станислав Владимирович Дробышевский

того, на древесине можно обжигать керамические плитки, например, для облицовки крепостных стен и ворот Вавилона. Об этом писал Навуходоносор: «Я окружил Вавилон с востока мощной стеной, я вырыл ров и укрепил его склоны с помощью асфальта и обожжённого кирпича… Я сделал широкие ворота из кедрового дерева и обил их медными пластинами… Я воздвиг на берегу вал и облицевал его обожжённым кирпичом». Фактически, это выглядело так же пафосно-расточительно, как если бы сейчас плитки обжигались пачками денег, а ворота строились из золота. Неспроста ливанский кедр красуется на гербе Ливана, и неспроста от былых лесов ныне почти ничего не осталось.

Иногда плотницко-столярные достоинства ближневосточных хвойных использовались нестандартно: из парнасской пихты Abies cephalonica с горы Каздаг был изготовлен троянский конь (правда, по другим, не менее достоверным данным, его сколотили из кизила; чтобы доказать или опровергнуть эти версии, надо бы раскопать его остатки).

Углубляясь ещё дальше в древность, можно добраться и до троглодитских времён: в португальской прибрежной пещере Фигуэйра Брава 86–106 тыс. л. н. неандертальцы топили дровишками из пиний Pinus pinea и лузгали пиниевые орешки. Тут, кроме множества обожжённой древесины, сохранилось обилие разломанных шишек и скорлупы орехов. Видимо, неандертальцы собирали их осенью или зимой на третий год «цветения», когда семена уже спелые, но ещё не высыпаются из шишки. В пещеру шишки приносили целыми, после чего разламывали и обжигали на слабом огне – шишки и орехи не обожжены или слабо обожжены. Примечательно, что шишки у пиний растут на самой верхушке, так что зрелище неандертальца, забравшегося на макушку сосны и яростно её трясущего, а потом несущего шишки в корзине домой, как минимум, богато дополняет образ этих брутальных жителей ледникового периода, обычно предстающих в амплуа накачанных борцов с медведями и мамонтами, а не «шишки собирает, песенки поёт». Впрочем, португальские неандертальцы были не такими уж и ледниковыми и питались, помимо стандартных оленей, козлов и туров, мидиями, угрями и крабами. Кстати, ровно такая же история с дровами и орехами пиний повторилась и в пещере Горхэма на Гибралтаре 60 тысяч лет назад.

Большая длина трахеид – например, 4,3 мм у ели – вкупе с обилием хвойных делает их незаменимыми источниками сырья для бумаги. Лучше всего из сосен и елей получается прочная обёрточная бумага, тогда как более мягкая типографская делается в основном из цветковых деревьев.

Тисовые Taxaceae – растения Северного полушария. Тис Taxus распространён шире всего – и в Северной Америке, и в Европе, и в Азии (самый типичный – тис ягодный T. baccata); торейя Torreya имеет дважды разорванный ареал – в Восточной Азии, а также в Калифорнии и Флориде, то есть на западном и восточном побережьях Северной Америки. Тисовые знамениты своей ядовитостью, они выделяют токсин под названием таксин. Любопытно, что он смертелен для людей, лошадей и коров, но безвреден для оленей и зайцев. Плиний Старший в «Естественной истории» описал гибель человека, выпившего вина из резного тисового кубка. Меж тем тис Taxus и его родственники Torreya, Amentotaxus, Pseudotaxus chienii и Austrotaxus spicata обладают очень аппетитными на вид «ягодками» – красными у тиса, аменотаксуса и австротаксуса, зелёными у торрейи и белыми у псевдотаксуса-лжетиса. «Ягодки» состоят из семени, отороченного парой сочных придатков – кровелькой-ариллусом. В мясистой кровельке токсина-таксина нет, а в семенах тиса есть, так что есть «ягодки» можно, но не надо обсасывать и глотать косточки; у торрейи же и семена съедобны.

Taxus

Головчатотисовые Cephalotaxaceae в лице китайско-японских видов Cephalotaxus (например, C. fortunei) отличаются мелкими шаровидными скоплениями микростробилов и небольшими мегастробилами, в каждом из коих обычно развивается лишь одно семя, окружённое оливковым или бурым «околоплодником».

Араукариевые Araucariaceae замечательны своим ареалом: араукарии Araucaria растут в Южной Америке с одной стороны глобуса и на Новой Каледонии (с прилагающимися Австралией, Новой Гвинеей, Новыми Гебридами и островом Норфолком) – с другой. Эти величественные деревья в своей колючей геометрии выглядят максимально допотопно. У молодых растений колючие листья сплошь покрывают не только ветви, но и ствол; у араукарий разнолистной A. heterophylla и колонновидной A. columnaris листья остаются сравнительно длинными игловидными до 30–40 лет, после чего заменяются на чешуевидные (интересно, что такая же смена иголок на чешуйки характерна для туи, относящейся к кипарисовым). У араукарий существует четыре основных варианта кроны: конический ёлкоподобный (например, у A. heterophylla), яйцевидный кедроподобный (у A. bidwillii), колонновидный сосноподобный (у A. araucana) и узко-вытянутый с коротенькими ветвями по всей длине ствола (у A. columnaris и A. luxurians). Реализация зависит от вида и возраста: некоторые с возрастом сбрасывают ветви, превращаясь в столб с кроной в недосягаемой высоте. Вероятно, на протяжении мезозоя шла эпичная эволюционная борьба араукарий и зауропод: одни стремились избежать поедания через гигантский рост, колючки и бронированные шишки, а другие хотели поесть, отращивая титанические ноги и шеи. На стороне араукарий была физика, ведь им не надо было двигаться, а потому они могли стать прочнее и выше; на стороне же зауропод – скорость роста, ведь все араукарии, прежде чем достичь недосягаемых 60–75 м, проходят все промежуточные стадии от махонького проростка. Возможно, неспроста самые высокие зауроподы известны именно с осколков Гондваны – Южной Америки, Африки, Индии и Австралии. Очевидно, араукарии победили. Теперь же четырёхсантиметровые семена араукарии чилийской A. araucana – а их в каждой полуторакилограммовой шишке до 200–300! – лузгают счастливые чилийцы и аргентинцы.

Особняком стоит австралийская араукария Wollemia nobilis. Её ветви с длинными широкими хвоинками удивительно напоминают саговниковые листья. По всем параметрам она оказывается самой примитивной в семействе. Удивительно, но это немаленькое дерево было впервые найдено лишь в 1994, а описано в 1995 году. Сохранились воллемии на небольшом участке. Всего найдено примерно 60 деревьев, но большая их часть, вероятно, связана корнями и являются по сути одной особью. Вероятно, 10–26 тыс. л. н. воллемии прошли «бутылочное горлышко», после чего остались буквально одна-две особи, отчего ныне генетически вид крайне однообразен.

К араукариевым относятся и агатисы Agathis. Их ареал пошире, чем у араукарий: почти целиком Индонезия, Филиппины и Меланезия, а местами ещё и Австралия, и Новая Зеландия. A. australis со стороны похож на баобаб, A. lanceolata – на сосну, а A. ovata – на зонтичную акацию. При ближайшем рассмотрении агатисы радуют сочетанием широких листьев типа подорожника или лавра с идеально-круглыми гладкими женскими шишками диаметром 6–15 см. Самое же ценное в агатисах – древесина. Она почти не имеет сучков, эластична, а главное – невкусна для жуков-точильщиков. Именно поэтому из агатиса так любили строить корабли вплоть до стального XX века – маори и англичане из новозеландского A. australis и аборигены на Фиджи из крупнолистного A. macrophylla. Неспроста лодки фиджийцев были самыми лучшими во всей Меланезии и Полинезии. А ежели смешать золу агатиса с красной землёй, получается замечательная