Ботаника антрополога. Как растения создали человека. Ёлки-палки - Станислав Владимирович Дробышевский

в траншее на морозе в –20–30 °C, питаясь в основном сосновыми почками. Получал инъекции первитина и Адольф Гитлер – с 1936 г. иногда, а с 1943 г. – по нескольку раз в день (вместе с коктейлем из много чего ещё, включая юкодал); первитином вдохновлялся и Герман Гёринг. После войны такое «прекрасное» средство не могли не подхватить американцы, обильно бодрившие амфетамином своих солдат в Корее и Вьетнаме. Официально использование боевых наркотиков в США было отменено в 1973 г. Это, конечно, имело грандиозные последствия для всего общества, ведь солдаты-наркоманы возвращались домой, где у них и так было немало проблем, в том числе от хиппи, к коим добавлялась жёсткая наркотическая зависимость. Современная наркоэпидемия в США – в немалой степени последствие тех событий. Сонгми, Рэмбо и «Во все тяжкие» – всё это так или иначе тоже про кузьмичову траву. Наркотики – зло!

Без сомнения, самое странное голосеменное и одно из самых странных растений вообще – вельвичия удивительная Welwitschia mirabilis. Живёт это чудо на юго-западе Анголы и в западной Намибии в песчано-каменистых пустынях, причём суровость местности не мешает ему расти до двух тысяч лет. Выглядит вельвичия как невысокий двулопастной пенёк (самые большие имеют высоту 1,4 м и диаметр 1,2 м, но обычно она выступает над землёй лишь на полметра), по бокам которого по земле распластываются два гигантских плоских листа. Листья имеют неограниченный рост, каждый вытягивается до пары-тройки метров, в пределе – до 6,2–8,8 м при ширине до 1,8 м. Довольно быстро листья растрёпываются на узкие ленты, так что кажется, что листьев много. Параллельное жилкование листьев выдаёт в них мега-хвоинки. Огромные листья содержат огромное число устьиц – 22200 на 1 см3, причём на обеих сторонах и не сильно погружённых в ткань. Всё это на первый взгляд не вяжется с жизнью в пустыне, но на самом деле вполне логично, так как воду вельвичия получает из тумана. Толстый трёхметровый корень гораздо больше видимой сверху части. Как ни странно, вся эта конструкция представляет собой неотеническую версию древнего дерева: двусоставной ствол с двумя листьями – это по факту надсемядольное колено-эпикотиль, то есть первая стадия прорастания из семени, между семядолей и первым узлом. Столь же неотенично и сохранение полноценных ядер даже в зрелых ситовидных клетках. Расположение флоэмы и ксилемы неправильными пучками роднит вельвичию с саговниками, а синдетохейльные-сложногубые устьица – с беннеттитовыми.

Вельвичия двудомна. Стробилы её выглядят как красные мокрицы, собранные в пучки на длинных ветвящихся ножках: мелкие мужские с торчащими из‐под чешуй «тычинками», а большие женские – плотные. Удивительно, но в центре микростробила между мужскими «тычинками» имеется рудимент семязачатка с грибовидным «пестиком»; ныне он выполняет роль нектарника – прекрасный пример преадаптации, то есть смены функции органа. Кстати, подобное строение обоеполой шишки, только полностью функциональное, существовало и у беннеттитовых. Пыльцевые зёрна вельвичии внешне похожи на таковые эфедры. Опыляется вельвичия десятком видов насекомых, среди коих особенно активна серая мясная муха Wohlfahrtia pachytyli. В женском гаметофите не образуется нормальных архегониев, а вместо них из верхней части гаметофита формируется проталлиальная трубка, которая врастает в пыльцевую трубку, тянущуюся навстречу из пыльцевого зерна; женское ядро из проталлиальной трубки заплывает в пыльцевую трубку и сливается с одним из двух тамошних спермиев. Получается, что у вельвичии движение половых клеток обратно таковому у прочих семенных растений: не спермии плывут к яйцеклетке, а она – к ним. Семена вельвичии имеют две семядоли, невзрачны и переносятся ветром, для чего внешний покров мегастробила отращивает широкое крылышко.

Вельвичия заслуженно оказалась на гербе мандатной территории Юго-Западной Африки в 1963–1980 гг., откуда перекочевала на герб современной Намибии, причём все остальные элементы сменились, а она – осталась (полностью поменялся рисунок щита; раньше щит держали спрингбок и куду, а над щитом стоял южноафриканский орикс-гемсбок, ныне щит держат два орикса, а над гербом летит орлан-крикун: природа в Намибии явно стоит на первом месте).

* * *

Одни и те же проблемы растения и животные решали схожими способами. Голосеменные и рептилии возникли по общей причине – осушение климата и необходимость удаляться от воды. В наибольшей степени это коснулось системы размножения – появления ветроопыления и внутреннего оплодотворения, семени и амниона. Но и другие аспекты изменились схоже. Например, и голосеменные и рептилии стали долгожителями. Крокодилы и особенно черепахи знамениты своим долголетием – как и сосны с секвойями. Побочным же итогом долголетия является склонность к гигантизму: на суше именно голосеменные и рептилии достигли пределов размера.

Эволюция шла не только одними путями, но и в одни и те же времена – карбоне и перми – по одним и тем же причинам – из‐за похолодания и осушения.

В пермском периоде стало ещё холоднее, чем в морозном карбоновом – это вообще один из самых ледниковых периодов. Все материки собрались в одну огромную Пангею, на экваторе которой было жарко, по берегам местами влажно, а на большей части – холодно и сухо. Пангея перегородила экваториальные течения, так что тепло с экватора перестало переноситься на полюса. Южный и Северный полюс покрылись льдами.

В Еврамерике ещё оставались влажные тропики, но и там древовидные хвощи Calamites и плауны Sigillaria мельчали. Большая часть бывших болот заросли лесами из папоротников, семенных папоротников и хвойных. В некоторых флорах преобладающими были многочисленные виды древовидных пальмообразных папоротников Asterotheca (часто их же стволы называются Psaronius и Megaphyton, отпечатки листьев – Pecopteris arborescens, а минерализованные листья – Scolecopteris).

Севера – Приуралье и Сибирь – в перми по‐прежнему были покрыты бескрайней тайгой из кордаитов, только листья – Crassinervia – были заметно мельче, чем ранее, в сравнительно тёплом карбоне.

Холодная Гондвана заросла лесами из семенных папоротников, прежде всего Glossopteris, и первых гинкговых Ginkgoopsida.

С тех пор голосеменные не слишком‐то далеко ушли в своём развитии. Они попались в ту же ловушку идеального приспособления, что и многие прочие живые существа: как только кто‐то достигает вершины адаптации и превосходит всех конкурентов, отбор перестаёт двигать эволюцию вперёд. И в занятую экологическую нишу никто уже втиснуться не может. В итоге, нынешние голосеменные имеют минимальное разнообразие при максимальном ареале, причём заселяют самые суровые места с вечной мерзлотой, камнями, песками и болотами.

Столь же суровы стали и некоторые рептилии – в перми появились зверообразные Theromorpha (они же Synapsida). Это были настолько своеобразные рептилии, что многие современные палеонтологи наотрез отказываются называть их рептилиями. Зверообразные были сверхсуществами для своего времени: их зубная система усовершенствовалась, стала гетеродонтной (то есть зубы разделились на классы), на базе амфибийной железистой кожи с некоторого момента появились вибриссы и, несколько позже, шерсть, обоняние и зрение улучшились, мозг развился, поведение усложнилось. Зверообразные наловчились бегать на полувыпрямленных ногах, да так шустро, что превзошли всех прочих животных. И тут с ними случилось то же, что с голосеменными: