Ботаника антрополога. Как растения создали человека. Ёлки-палки - Станислав Владимирович Дробышевский

бурая краска для татуировки – фиджийские женщины не дадут соврать. Кроме прочего, некоторые новозеландские агатисы-каури имеют собственные имена, самые известные из них – «Тане Махута» и «Те Матуа Нгаере». Правда, осталось новозеландских агатисов не так уж много: ещё в XIX веке их порубили и погубили добычей смолы-копала. Смолу добывали подсочкой, то есть надрезами ствола, а копал использовали как благовоние. Большая часть деревьев такого не перенесла.

Подокарповые Podocarpaceae на удивление разнообразны – два десятка родов!

Собственно подокарп Podocarpus, во‐первых, включает наибольшее число видов среди хвойных – около сотни (например, P. macrophyllus и P. latifolius), а во‐вторых, знаменит своими «плодами» – сливово-фиолетовыми или персиково-оранжевыми с сизой пумпочкой. На самом деле, сизая «ягода» – это ножка-рециптакула, а «пумпочка» – само семя; благодаря этой странной конфигурации, подокарпы и получили своё название, буквально переводимое как «ногоплодниковые». У Nageia круглые «ягодки» буро-фиолетового оттенка, у Afrocarpus – бледно-жёлтые, а у Phyllocladus алые или составлены из пурпурной и белой половинок. Прекрасны и женские шишки Falcatifolium – в виде красных «цветов» на концах ветвей.

Многие подокарпы, как и прочие хвойные, ценятся за свою древесину. Новозеландские маори выдалбливали из подокарпа тотара Podocarpus totara лодки до 30 м длиной; деревья, предназначенные для столь стратегического сооружения, принадлежали наследственным владельцам, а за их обладание могли вестись войны.

Новокаледонский Parasitaxus usta – единственное паразитическое голосеменное. Он ещё сохранил хлорофилл, но вот пластидные гены фотосинтеза поломаны на 60 %; цвет у растения серо-ржавый. Паразитирует он, что любопытно, на корнях своего подокарпового родственника Falcatifolium taxoides, а свои специализированые корни пускает по стволу жертвы снизу вверх.

Подокарповые замечательны и своими клубеньками на корнях с симбиотическими азотфиксирующими бактериями внутри.

Кипарисовые Cupressaceae ещё разнообразнее – около трёх десятков родов! – и тем прекрасны среди прочих голосеменных (иногда из кипарисовых выделяется самостоятельное семейство таксодиевых Taxodiaceae, тогда в каждом, конечно, остаётся не так много родов).

Среди кипарисовых достаточно привычны многочисленные виды можжевельника Juniperus и туи Thuja – ими часто украшают газоны. «Шишкоягоды» можжевельника, в том числе обыкновенного Ju. communis, вполне съедобны (из них даже делают мармелад, варят джин и пиво), а ещё и целебны – на основе эфирных масел можжевельников изготавливается ранозаживляющий арчовый бальзам. Арча, или арчовники – густые и труднопроходимые заросли можжевельника на скалах Средней Азии.

По двум сторонам Тихого океана – в Северной Америке (причём разорванно на востоке и западе) и Восточной Азии – расселены виды туи Thuja (азиатские иногда выделяют в род Platycladus). Из туй западной Th. occidentalis и гигантской Th. plicata североамериканские индейцы делали каноэ; из луба туи гигантской также плели канаты, верёвки и даже ткали одеяла.

БОТАНИЧЕСКИЕ ПУТАНИЦЫ

Обилие видов кипарисовых и их беспрестанное расселение по миру человеком не могло не привести к лингвистическим казусам. Мексиканский кипарис имеет латинское название Cupressus lusitanica – в честь Лузитании, то есть Португалии, где его впервые нашёл Ф. Миллер в 1768 г.; занятно, что исследователь при этом был убеждён, что растение привезено из Гоа в Индии.

Строго-печальный облик кипариса пирамидального Cupressus sempervirens издавна подсказал, что ему самое место на некрополе, а потому – и на съёмках фильмов ужасов. В них же почти обязательным элементом являются болотные кипарисы Taxodium distichum. Их колоритный облик неотрывен от места и образа жизни: эти деревья растут на болотах Флориды и соседних штатов, часто полузатопленными. Огромные стволы, расширенные у основания, окружены корнями-пневматофорами, выглядящими как гнилые пеньки. Обычно пневматофоры имеют высоту 1–2 м, но известны и торчащие на 30–33 м – до такой высоты вырастает не каждое дерево! Иногда пневматофоры, даже разных растений, срастаются в деревянные стены длиной до 27 м. Недоросшие до поверхности воды «пеньки» дополнительно радуют возможностью напороться на них днищем лодки, чтобы точно не миновать пасти аллигаторов. Если добавить под сень кипарисов ещё ламантинов и реднеков, полуразвалившуюся хибару и неведомое болотное чудище – антураж отличного ужастика полностью готов. В принципе, болотные кипарисы настолько эффектны, что в ужастике им даже болото не особо нужно, так что действие запросто может происходить хоть в пустыне, но кипарис на заднем плане обязательно будет торчать.

Близкий американским таксодиумам Glyptostrobus pensilis, также имеющий пневматофоры, растёт в юго-восточном Китае и Вьетнаме – ещё одна пара родственников по двум сторонам Тихого океана; и, как обычно, в мелу и начале кайнозоя он был распространён намного шире в Северном полушарии.

БОТАНИЧЕСКИЕ ПУТАНИЦЫ

Раньше считалось, что пневматофоры – это дыхательные корни, так как в стоячей воде болот слишком мало кислорода, но, во‐первых, пневматофоры вырастают и у кипарисов, растущих на сухой почве, во‐вторых, как раз стабильно затопленные корни пневматофоров никогда не образуют, а в‐третьих, не так уж активно они и дышат. По итогу, никто не знает, зачем появились и существуют пневматофоры; возможно, это был ответ на какие‐то специфические условия прошлого, которые после не повторялись. А вот индейцы использовали пневматофоры как ульи.

Линия прибрежных лесов Sequoia sempervirens и параллельная полоса горных секвойядендронов Sequoiadendron giganteum создают уникальный облик северной Калифорнии. В конце мела и первой половине кайнозоя подобные леса простирались чуть ли не на всё Северное полушарие; в частности, отпечатки веточек Sequoia minuta сохранились в позднемеловом чукотском Каканауте. Секвойи в среднем выше, а секвойядендроны – толще; секвойи имеют довольно длинные и широкие плоские иголки, а ветки секвойядендрона покрыты мелкими чешуйками; у секвой шишки мельче, а у секвойядендрона – больше.

Метасеквойя Metasequoia glyptostroboides с мела по плиоцен была очень широко распространена от Северной Америки и Гренландии через Сибирь до Кавказа, теперь же растёт только в Центральном Китае, где была открыта лишь в 1941, а описана – в 1948 году. Географическая пара «североамериканские секвойи – китайская метасеквойя» – очередная из множества подобных среди хвойных, расселённых по двум сторонам Тихого океана.

Widdringtonia whytei замечательна тем, что, будучи африканским деревом, издали очень похожа на африканские же зонтичные акации. Как общие внешние условия формируют одну и ту же крону у совсем неродственных растений – неочевидно.

Сциадопитисовые Sciadopityaceae в меловом периоде также покрывали просторы от Гренландии до Якутии, а ныне представлены лишь одним японским Sciadopitys verticillata.

* * *

Гнетовые Gnetopsida (они же отдел Gnetophyta, или Chlamydospermidae) – самые необычные, самые специализированные и самые продвинутые из всех голосеменных. Они включают три порядка – гнетовых Gnetales, эфедровых Ephedrales и вельвичиевых Welwitschiales (иногда им придаётся даже ранг подклассов Gnetidae, Ephedridae и Welwitschiidae, а иногда, напротив, они включаются в один порядок Gnetales в качестве семейств Gnetaceae, Ephedraceae и Welwitschiaceae). Внешне все три группы резко различны: листья гнетума выглядят как лавровые, эфедра – чуть ли не как кустистый хвощ, а вельвичия – как двойной пенёк с двумя листьями-лентами. Вместе с тем, ключевые качества у них всех общие, причём некоторые выглядят очень прогрессивно. Например, у гнетовых есть