У истоков американской истории. Массачусетс. Мэриленд, 1630-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин

же поставили вопрос о замене и созыве собрания для довыборов. Но радость ассистентов была преждевременной. Значительная часть бостонской конгрегации, а затем (10 декабря) «большинство собрания и страны» высказались против отъезда Вейна. Подчинился губернатор, подчинился и магистрат. Решение вопроса отложили до майского перевыборного собрания. Однако депутаты не разъехались. К ним присоединились священники, и все они вместе с магистратом занялись выяснением «разногласий среди церквей», чтобы добиться их «умиротворения» (У, I, 201–203).

Враги Вейна готовились заранее. Питер, например, недавно ставший пастором в Сейлеме, составил перед отбытием в Бостон новый ковенант для своих прихожан. В преамбуле документа порицалось всякое отступление от принятой уже ортодоксии. Такое отступление именовалось «расколом» и «сепаратизмом». Священник получал большие полномочия для контроля за поведением членов конгрегации. Несогласие с ковенантом и отказ подписать его должны были караться отлучением от церкви, что и было осуществлено в отношении некоторых сейлемцев[318].

В дни обсуждения вопроса об отъезде губернатора под каким-то предлогом из состава собрания был удален Уильям Хатчинсон[319]. Правда, собрание избрало на его место человека, хотя и менее близкого Энн, но горячо сочувствовавшего ее делу — Уильяма Калборна.

Был оказан нажим на виновницу всех споров. Священники, собравшиеся в Бостоне, вызвали ее в дом Коттона, где подвергли инквизиторскому допросу[320]. Энн твердо стояла на своем. Так как она принадлежала к приходу Коттона и так как позиция последнего очень беспокоила священников, они решили подвергнуть допросу самого Коттона. Это выяснилось, когда наступил момент обсуждения собранием церковных разногласий.

Губернатор сообщил, что накануне Коттону передали список вопросов и в ультимативной форме потребовали дать на следующий день исчерпывающие ответы. Вейн объявил требование священников незаконным. Питер возражал. К тому же он попрекнул губернатора его юностью и дал понять, что считает его виновником раздоров. Вильсон угрожал «опасностью сепаратизма». С ним согласились «все ассистенты, исключая губернатора и еще двоих» (У, I, 204). Потом Коттон говорил о своем понимании «санктификации», получив поддержку со стороны Вейна. Коттон, а за ним «некоторые другие» (?) объявили речь Вильсона провокационной.

31 декабря Вильсона вызвали в бостонскую церковь. «Губернатор жестоко нападал на него, да и вся конгрегация, за исключением заместителя губернатора и еще одного-двух, сурово упрекала его». Если бы Коттон, разделявший общее мнение, одновременно не утихомирил критиков, Вильсону грозило церковное осуждение. Уинтроп, как и Джонсон, возмущался невежеством «простого народа», который, по его словам, почти не разбираясь в предмете спора, слепо следовал примеру подстрекателей и нападал на того, «кого знал так долго и кто сделал так много добра для этой церкви» (У, I, 205).

Дальнейшие записи Уинтропа, относящиеся к январю — марту 1637 г., — летопись поражений ортодоксов и его, Уинтропа, собственных. Он даже именовал себя в то время в «Журнале» зачастую не «заместителем губернатора», как обычно, а «членом церкви», «одним из братьев», вероятно, чтобы не так бросалось в глаза, что доводы заместителя губернатора казались аудитории неубедительными. Для ортодоксов дело осложнялось тем, что Коттон, увлеченный теологической полемикой, по сути дела занял в происходившей борьбе место Хатчинсон там, где она занять это место не могла — на Общих собраниях, в дискуссиях священников, на церковной кафедре, — хотя лично он стремился к примирению споривших путем нахождения «истины». Но, отстаивая «истину», Коттон защищал «невежество» согласных с ним «простых людей» авторитетом самого эрудированного священника колонии.

Остальные священники были в панике. Они требовали от Коттона объяснений, старались поймать на чем-либо, что позволило хотя бы нейтрализовать его. Приостановили прием новых членов в бостонскую церковь. Принимали меры, чтобы слухи о «расколе» не проникли в Англию. 20 января состоялся всеобщий пост по причине печального положения протестантской церкви в Германии, роста «папизма» в Англии, участившихся нападений индейцев на поселенцев Коннектикута, разногласий в местных церквах. Но только последнее было действительной причиной этого отвлекающего маневра: «Противоречия по указанным пунктам религии, — писал в тот же день Уинтроп, — возрастали все больше и больше, и священники обеих сторон (у одной из партий был только один священник — м-р Коттон) публично высказывали свои суждения, что привело к тому, что рты всех были полны этими суждениями» (У, I, 208). Через 10 дней Уинтроп записал, что в Бостоне люди «стали делиться на тех, кто за Соглашение о милосердии, и на тех, кто за Соглашение о деяниях, как в других странах делятся на Протестантов и папистов» (У, 1,209).

Участник борьбы против антиномии Роджер Клап вспоминал: «Сатана и его орудия… совратили не только „глупых и похотливых женщин“, но также многих мужчин, включая очень способных». По утверждению священника Шеперда, идеи антиномистов были подхвачены не только членами «бостонской церкви, но и некоторыми членами других церквей… Раскол церкви будоражил все сообщество»[321]. Настроения в армии, отправлявшейся на войну с индейцами (о ней далее), были таковы, что выход ее задержали для чистки от офицеров и солдат, которые проявляли себя противниками ортодоксов, чтобы в армии остались исключительно те, «кто разделял высокие идеи собственной святости»[322].

На фоне общей взвинченности один слабонервный житель Веймаута сошел с ума. С криком «Ты пришел, Иисус!» он, оттолкнув жену, выпрыгнул из окна своего дома в снег и пробежал в одной рубашке 7 миль. Обессиленный, он упал и замерз насмерть. Нашедшие его утром люди сообщили, что, судя по оставленным следам, обезумевший многократно становился на колени для молитвы (У, I, 209–210).

9 марта 1637 г. открылось Общее собрание (У, I, 210–212). Сразу же был поднят вопрос об упоминавшемся выступлении Вильсона, которое рассматривалось бостонской конгрегацией как оскорбление. Большинство присутствовавших, однако, были не в курсе всех теологических тонкостей и поворотов спора. Поэтому ортодоксам удалось убедить собрание, что слова Вильсона следует считать не обвинением и не оскорблением, а только «своевременным советом». Большинством голосов собрание утвердило такое заключение. В связи с этим, как видно, был поднят вопрос о правомерности вмешательства собрания в церковный спор и, наоборот, церкви в дела собрания. Призванные для консультации священники сделали следующее определение:

1. Член собрания не может привлекаться церковью к ответу за выступление на собрании без разрешения на такой ответ самого собрания, так как у собрания могут быть серьезные причины для оправдания говорившего интересами государства (state).

2. Всякая ересь или заблуждение любого члена церкви, признанное опасным для государства, может разбираться собранием без участия церкви, кроме тех случаев, когда собрание не может принять согласованного решения.

Смысл этих определений, направленных на оправдание Вильсона, на ослабление позиций бостонской церкви, на подавление «ереси» ссылками на безопасность государства, становится очевидным при ознакомлении с дальнейшим ходом собрания.

Ортодоксы, отстояв Вильсона, получив