У истоков американской истории. Массачусетс. Мэриленд, 1630-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин

нашел одобрения ни у поселенцев Коннектикута, ни у плимутцев (У, I, 194; Б, 334, 337–338)[284]. Те и другие хорошо понимали, что англичане теперь для пекотов — кровные и ненавистные враги. Критически оценивали и оценивают затею массачусетского магистрата многие американские историки, порой резко[285]. Некоторые из них, однако (например, Хозмер, издатель «Журнала» Уинтропа), находят ей оправдание, считая, что она являлась необходимой превентивной мерой против возможного союза пекотов и наррагансетов, направленного против англичан (У, I, 189, сноска 2)[286]. Но война «на всякий случай» не что иное, как агрессия, тем более что с пекотами недавно был заключен мир по их, пекотов, собственной инициативе. Они сами приглашали англичан торговать на р. Коннектикут и допустили основание на ней английских поселений. (Тогда они находились в военном конфликте с голландцами, также желавшими обосноваться на Коннектикуте.) Наррагансеты были врагами пекотов и друзьями англичан, которым предлагали свои услуги, которых пропустили через свои земли, разрешили напасть на Блок-Айленд, поздравляли с победой, а вскоре после нее заключили с англичанами военный союз против пекотов (У, I, 186, 189, 192–194).

Хозмер отталкивался в своих суждениях от событий, которые явились следствием нападения Эндикотта (У, I, 190)[287] и о которых еще речь впереди. В описываемый момент пекоты ничем не спровоцировали войны против себя.

Немалое число американских историков, стремясь представить пекотов виновниками случившегося (или в силу установившейся исстари традиции), огульно приписывают индейцам вину за смерть Олдэма[288], не задаваясь вопросом, кем точно и за что был убит «бешеный парень» (так называли погибшего в Новом Плимуте)? Брэдфорд в «Истории» говорит о ссоре Олдэма с индейцами (Б, 334). Из воспоминаний участника последующих событий, коннектикутца капитана Джона Мэйсона, явствует, что пекоты в гибели Олдэма неповинны[289]. Поэтому историк Тайлер справедливо заключал, что пекоты к убийству Олдэма не имели «никакого отношения»[290].

Сознательно (или тоже в силу традиционных представлений) рассказ об экспедиции Эндикотта ведется некоторыми американскими историками таким образом, что виновным в совершенной жестокости оказывается как бы один «генерал», которого послали для заключения с пекотами «договора о выдаче убийц»[291]. Однако приведенный выше приказ магистрата не оставляет сомнения в том, что совершалась заранее предусмотренная жестокость[292]. Эндикотту поручили потребовать 1000 федземов вампума, тогда как по договору причиталось получить 400 федземов. Вся операция носила устрашающий и корыстный характер.

Считая себя хозяевами окружающих земель, предвидя расширение колонии, поверив в свои силы, зная о раздорах среди индейцев, руководители Массачусетса вспомнили гибель Стоуна и использовали гибель Олдэма, чтобы иметь предлог для нападения[293]. Выбор жертвы был не так уже важен. Вначале, как мы видели, предполагалось начать войну против наррагансетов. Здесь приходилось думать. Поэтому обрадовались возможности без лишнего риска перебить индейцев Блок-Айленда. Удалось набрать достаточное число волонтеров. Тогда заодно решили проучить пекотов. Не потому, что те без энтузиазма выплачивали обещанный взнос и торговали с Олдэмом, как можно понять американского историка Вогена[294], и не потому, что к тем могли бежать или бежали блокайлендцы, как предполагал Брэдфорд (Б, 334). Так было решено заранее. Автор книги о военной истории английских колоний сформулировал это следующим образом: «С точки зрения колонизаторов, ничто не разрядило бы атмосферу лучше, чем поголовное наказание, которое бы заставило гордых пекотов стать покорными пацифистами»[295].

Первое военное предприятие, естественно, поглотило внимание колонистов, отвлекло от внутренних проблем. Ненадолго. Едва закончив рассказ об экспедиции Эндикотта, Уинтроп 25 октября 1636 г. записал в «Журнале»: «Некто миссис Хатчинсон, член бостонской церкви, женщина острого ума и непокорного духа, выступила с двумя ошибочными и опасными идеями: 1. Будто в праведного человека проникает сам Святой дух. 2. Будто никакие действия, приобщающие к святости, не ведут к спасению и не являются признаком избранности к спасению. Отсюда вытекают и другие ошибочные идеи… Те же идеи разделяет ее свояк, некто м-р Вилрайт, священник, отстраненный в Англии от исполнения своих обязанностей» (У, I, 195–196).

Энн Хатчинсон (1591–1643 гг.)[296] происходила из семьи мелких джентри. Ее отец был священником, который за свои религиозные убеждения побывал в тюрьме. Еще на родине Энн стала горячей поклонницей проповедей Коттона. С опальным теологом уехал в Америку один из ее сыновей, а также семья младшего брата ее мужа. В 1634 г. пересекли океан и все остальные члены семьи Хатчинсон[297]. Ее глава, муж Энн Уильям, — потомственный преуспевающий купец — был сразу принят в среду бостонской элиты. Для строительства дома ему выделили участок в лучшей части города, неподалеку от дома Уинтропа. Они были добрыми соседями. Уильяма без проволочек приняли в члены церкви, а вскоре избрали дьяконом. Он был также членом Общего собрания и городского собрания (selectman). Его земельное владение находилось на о-ве Тейлор в Бостонской бухте. Он прикупил к нему 50 акров земли в Дорчестере. Уильям с успехом продолжал в Америке свою коммерческую деятельность и сделался одним из богатейших бостонцев[298]. В 1636 г. в колонию приехал Джон Вилрайт — священник, свояк Энн, с которым опа дружила и которого ценила как проповедника. Его религиозные взгляды были близки взглядам Коттона[299].

Энн отличалась энергичным характером, отзывчивостью, горячим благочестием, а также теми чертами и взглядами, которые подметил в ней автор «Журнала». Энн любила посещать своих соседок, помогала им, имея акушерские познания, при рождении детей. Собирала их у себя дома. Вскоре после приезда она стала заметной фигурой Бостона, с ее мнением считались мужчины.

Преклоняясь перед Коттоном, Энн отрицательно относилась к Вильсону и считала несправедливым, что первый из них был только проповедником, а второй — пастором. Нужно сказать, что дело было не только в личных симпатиях и антипатиях. Вильсон во всех отношениях проигрывал в сравнении с Коттоном — человеком огромной эрудиции, красноречивым, приятным внешне и обаятельным в обращении с людьми. Коттон был ученым. Он преподавал в Кембридже. Он привык к серьезной научной полемике, к поискам «истины». Его главный оппонент Роджер Уильямс писал, вспоминая о спорах с ним: «Я в восторге от того, что Богу было угодно избрать такого талантливого, превосходного и добросовестного человека орудием для выяснения истины»[300].

Постепенно обсуждение проповедей бостонских священников в кружке Хатчинсон превращалось в дискуссии по основным вопросам веры. Кружок рос. В него входили люди состоятельные, среднего достатка и в небольшом числе сервенты[301]. Энн, хорошо знавшая Библию, стала главным оратором и толкователем, следуя в значительной мере поучениям Коттона. Ее идеи распространялись. Эти идеи, изложенные выше словами