У истоков американской истории. Массачусетс. Мэриленд, 1630-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин

Как мы знаем, массачусетские пуритане в принципе придерживались кальвинистского догмата о неисповедимом предопределении и «Соглашения о милосердии». Придерживалась «Соглашения о милосердии» и Хатчинсон. Различие состояло в толковании очень топкого вопроса о «санктификации» (sanctification) — «подготовке к спасению», «приобщении к святости». Отрицая «деяния» как путь к «спасению», массачусетские пуритане исподволь признавали «санктификацию» или то, что они уклончиво называли «подготовкой к санктификации»[302]. Она не гарантировала «спасения», но являлась как бы некоторым признаком «святости», «избранности», «возрождения», ведущих к «оправданию» (justification). «Приобщение к святости» достигалось исполнением «Божеских заветов» («слова Бога») в организации церкви и государства, в семейной жизни, в познании и признании религиозных «истин», исполнении религиозных установлений (крещение, причастие, введение в духовный сан и пр.), в вопросах морали и т. д.

Нетрудно догадаться, что «санктификация» являлась как раз тем орудием, которое было необходимо «аристократам» Массачусетса, чтобы свою имущественную «избранность» подкрепить духовной и закрепить административной. Ведь толкование заветов, определение степени их исполнения, а также внедрение и поддержание были в их руках: священники — церковь — магистрат.

Хатчинсон верила в «Божественное откровение» (revelation), которому мог сподобиться верующий проникновением в него «Святого духа». Она утверждала, что даже неукоснительное соблюдение человеком всех правил и законов, пусть установленных самыми благочестивыми людьми и знатоками Священного писания, не совпадает с понятием «праведность» и «избранность», которые являются «благостыней Бога». Строй мыслей недопустимый, с точки зрения местных теократов: ставились под сомнение их безусловная компетентность в толковании Библии, их условная «избранность». К тому же мысль о проникновении в человека «Святого духа» воспринималась как святотатство, ибо при этом как бы предполагалось непосредственное прикосновение верующего к «Создателю», как бы унижалась роль Христа[303]. К идеологическим и политическим мотивам недовольства лидеров колонии самоявленной проповедницей примешивались личные счеты. Энн заявляла, что из всех священников только Коттон и Вилрайт учат паству в духе «Соглашения о милосердии», остальные — в духе «Соглашения о деяниях».

Экзальтированная убежденность Энн в своей правоте и привлекательность ее идей для рядовых верующих, особенно для тех, кто при существовавших порядках никак не мог стать даже членом церкви, сделали многих бостонцев последователями Энн Хатчинсон. Они считали, что опа проповедует лучше, чем «одетые в черное выпускники университета»[304]. Враги называли Хатчинсон и ее приверженцев «антиномистами»[305], т. е. нарушителями «истинных» законов и учений церкви. Их обвиняли в святотатственном намерении отделить «дух Божий» от «глагола Божьего», чтобы, как писал Э. Джонсон, «ослабить воздействие слова Бога, исходящее из уст его священников, и таким образом позволить невеждам и неучам, мужчинам и женщинам, проповедовать толпе, которая могла одобрять их, поддаваясь ловкости их языка»[306]. Джонсон как нельзя лучше выразил суть позиции ортодоксов, аристократическую и теократическую.

25 октября 1636 г. проходило очередное Общее собрание. Прослышав о «деле Хатчинсон», в Бостон поспешили священники из других мест, «чтобы предотвратить, если возможно, опасности, которым могут подвергнуться бостонская и остальные церкви» (У, I, 196). Состоялось специальное совещание, на котором допросили Вилрайта и Коттона. Как выяснилось, оба священника придерживались «законного взгляда» на «санктификацию», что позже оба засвидетельствовали публично. Относительно же проникновения «Святого духа» они имели представление, сходное с тем, которого придерживалась Энн Хатчинсон. Общей точки зрения установить не удалось, и никакого решения принято не было.

Судя по всему, то же собрание ассигновало 400 ф. ст. «на школу или колледж»[307]. Поэтому октябрь 1636 г. считался датой основания Гарвардского университета. Он вырос из колледжа, созданного в Ньютауне. В 1638 г. этот поселок был переименован в Кембридж — в память об английском Кембридже, где учились многие лидеры колонии. В том же 1638 г. сам колледж был назван «Гарвардским» в честь Джона Гарварда[308], оставившего для пего по завещанию библиотеку в 400 томов и половину своего состояния (7800 ф. ст.). Гарвард с этого времени стал главным источником пополнения рядов массачусетских священников, верных местной религиозной ортодоксии.

Собранию, о котором шла речь, Коттон представил проект кодекса местных законов, разработанный комитетом, который он возглавлял. Обсуждение документа отложили до другого случая (У, I, 196).

Американские историки, как нам кажется, обычно не уделяют должного внимания анализу этого документа[309]. Правда, к его обсуждению собрание так и не приступило, а позже был составлен другой, его заменивший. Тем не менее знакомство с проектом Коттона весьма полезно. Оно дает представление о социальных, политических и правовых взглядах лидеров колонии, в немалой степени объясняя их поведение в последующих событиях, в частности ту роль, которую сыграл в них составитель проекта.

Документ назывался «Образец правосудия по Моисею»[310]. В первой главе «О магистратах» говорилось, что членами магистрата должны быть наилучшим образом проявившие себя «благородные люди или джентльмены». Вот куда зашел «аристократизм» массачусетских лидеров! Имелись в виду именно они — аристократы по имущественному и общественному положению (магистрат — церковь), а не аристократы крови, которых среди них, исключая Вейна, не было и прибытие которых в колонию было по крайней мере проблематично. Мы помним также, как без обиняков отказали лордам Сею и Бруку в каких-либо привилегиях, основанных на родовитости, тем более что зарождалась своя потомственная «аристократия» — через семейные связи (например, Уинтроп-младший) и «династические» браки (например, между Мэри, дочерью Уинтропа-старшего, и Сэмюэлом, сыном Дадли). И не случайно Коттон возрождал однажды отвергнутую идею: ассистенты избираются пожизненно и могут быть отстранены от дел только при доказанных преступлениях и после окончательной санкции Общего собрания.

Согласно проекту магистрат — высшая административная, а также судебная инстанция, от имени которой губернатор в случае необходимости может апеллировать к мнению собрания. Функция магистрата, кроме того, — «охранять религию».

Право избирать, говорилось в главе «О свободных гражданах», может принадлежать только членам церкви. Обязанность Общего собрания, высшего законодательного органа, — «помогать губернатору и ассистентам в поддержании чистоты религии, содействуя принятию и утверждению всего положительного, что советуют церкви, и пресекая все, что ими отвергается и не служит пользе религии».

В главе «О праве наследования» Общее собрание определялось как главный распорядитель «всей наследуемой земли в стране». Ему принадлежало окончательное право передавать землю «навечно городам и лицам»[311]. При раздаче земли отдельным лицам следовало учитывать число членов семьи, количество скота, а также «степень достойности» (весьма зыбкий критерий, который, как видно из документа, связывался с наличием имущественного достатка и церковной благонадежностью). Свободные колонисты имели неограниченное право купли-продажи земли, право, которое могло служить обеднению бедного и обогащению богатого.