У истоков американской истории. Массачусетс. Мэриленд, 1630-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин

свои разногласия с оппонентами до таких топкостей, что «мало кто мог уловить, в чем же разница» (У, I, 217)[331]. Однако в теократическом панцире ортодоксов имелось слабое место — как и в других случаях, — из-за противоречия между теорией и практикой в вопросе о компетенции светской и духовной власти, того противоречия, которое так старательно пытался устранить автор «Образца церковного и гражданского управления». В этом вопросе собрание всегда было настороже. И теперь тоже. Когда оно вернулось к делу Вилрайта, то проявило вновь готовность осудить его религиозную ошибку, по по-прежнему явно не хотело санкционировать административных мер наказания. Оно не могло не понимать, что «мятеж» Вилрайта — духовный, а не антигосударственный, что в обвинениях против него есть и предвзятая надуманность. Ортодоксы, хотя и добившиеся уже многого, опасались сделать ложный шаг, а потому без сопротивления дали собранию вновь перенести решение вопроса на другой раз.

Вилрайт, понимая, в чем для его противников состояла главная опасность, заявил, что «если он повинен в мятеже, то должен быть приговорен к смертной казни», но в случае, если его будут судить, он станет «апеллировать к королевскому суду» (У, I, 216). «Собрание ответило ему, что оно уверено в правильности своих действий», но что «если во время совещания церквей Господь прольет на дело иной свет, чем тот, который казался им верным, то они с охотой последуют указанию» (У, I, 217). Обвинение в «мятеже» фактически было снято.

Уинтроп объяснял это следующим образом: «Намерение собрания уклониться от вынесения приговора, который был спровоцирован мятежным поведением той партии и их оскорбительными речами на собрании, объяснялось тем, что собрание, имея теперь достаточно сил, чтобы сокрушить их, могло продемонстрировать всем свою умеренность и желание к примирению» (У, I, 218). Однако, если судить по тому, как развивались события, «сокрушать» собрание не хотело с начала и до конца «дела Вилрайта». Считаясь с этим еще продолжавшимся брожением в Бостоне и других местах, а также с возможностью вмешательства Лондона при известии о «мятеже» в колонии, не столько собрание, сколько новый магистрат постарался проявить умеренность. Именно поэтому Уинтроп, когда закончилось собрание, предложил лидерам оппозиции во время предстоявшего богослужения находиться в церкви на местах, предназначенных для членов магистрата.

Не желая помогать губернатору играть роль миротворца, оппозиционеры, еще проникнутые духом борьбы, категорически отказались от сомнительной чести. На время намеченного ранее поста они перебрались в Брейнтри, где уже обосновался Вилрайт.

Приступив к исполнению своих обязанностей, новый магистрат издал приказ: «Ни один город и ни один человек не может принимать у себя желающих поселиться в пределах колонии… более трех недель, если такие лица не получили на то разрешения одного из членов магистрата: под страхом… штрафа… в пределах от 10 до 50 ф. ст.; лицо, прожившее дольше указанного времени или того, на которое оно получило специальное разрешение… будет штрафоваться в пределах от 4 до 20 ф. ст., а за каждый месяц, прошедший после этого, — от 40 шл. до 10 ф. ст.; все констебли должны информировать суды о вновь прибывших, которые, как им известно, приняты без разрешения»[332]. На первый взгляд этот приказ не имел отношения к прежним спорам. Но Вейн и его сторонники протестовали со всей возможной энергией. «Они ожидали приезда из Англии большого числа людей, разделявших их взгляды…» (У, I, 219)[333]. Приказ должен был помешать оседанию этих людей в Массачусетсе. Действительно, прибывшей вскоре группе колонистов, в составе которой находился брат Эпп, не разрешили сойти на берег[334].

Оправдывая свои действия, Уинтроп пустил по колонии рукописную брошюру под названием «В защиту приказа магистрата»[335]. Там доказывалось, что общее благо требует препятствовать появлению в колонии заведомых или возможных нарушителей местных законов. Церкви, например, предварительно проверяют своего будущего члена. Ведь не приняла бы колония иезуита, изгнала же она Уильямса. Предвидя ответ, что так можно, не разобравшись, преградить путь даже Христу, Уинтроп возражал: тогда можно вообще поставить под сомнение всю деятельность магистрата, в частности судебную. Уинтроп вновь разоблачал себя, продолжая: если кто-нибудь спросит, не хотят ли этим законом избавиться от Вилрайта, то скажу, что в случае признания его суждений вредными не будет вреда от него избавиться.

Вейн написал «Короткий ответ», содержание которого сводилось к следующему[336]: во-первых, приказ противоречит хартии; во-вторых, магистрат, отдав его, узурпировал право разграничивать и оценивать людей без соблюдения какой-либо узаконенной процедуры; в-третьих, колония вправе избавляться от нежелательных элементов, но только при соблюдении специально выработанных для этого и утвержденных законов; в-четвертых, ссылка на церковные порядки неправомерна, так как церкви имеют свои законы, на которые ориентируются, — Библию; в-пятых, именно так, как это делает теперь магистрат, действовал и король, вводя произвольно налоги, что было не чем иным, как тиранией, поскольку государственная власть должна базироваться на точных установлениях.

Вейн проводил линию, ранее уже намечавшуюся теми, кто хотел защитить колонию от произвола магистрата, линию, которая четко обозначилась в требовании составить и кодифицировать местные законы, в создании для этого специального комитета, в отклонении не отвечавшего поставленной задаче кодекса Коттона.

Дело не ограничивалось теоретической полемикой. Бывшие коллеги Уинтропа не вышли, как это было принято, встречать его, когда он после деловой отлучки вернулся в Бостон. «И сержанты, которые с четырьмя алебардами всегда сопровождали бывшего губернатора во время всех публичных актов, теперь отказались исполнить такой ритуал для нового губернатора, ссылаясь на то, что у них нет такой обязанности и что прежде они делали это добровольно — из уважения к личности прежнего губернатора, а вовсе не отдавая честь занимаемому им положению» (У, I, 220). Бостонские власти хотели выделить для исполнения ритуала рядовых солдат, своих людей предлагали для того же прислать другие города. Но это означало признать демонстрацию сержантов еще одним «мятежом». Уинтроп проявил политическую мудрость: для несения алебард он обошелся двумя собственными сервентами. Тем не менее упорная фронда сержантов не предвещала ортодоксам ничего хорошего. Тем более, что в столице многие продолжали проявлять недовольство, повод к которому дал приказ магистрата. И как раз тогда пришли тревожные известия.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ПЕКОТСКАЯ ВОЙНА

КОНЕЦ «ПУРИТАНСКОЙ УТОПИИ»

Предсказания Гардинера, коменданта Сейбрука, оправдались. Как только Эндикотт покинул Коннектикут, индейцы стали нападать на жителей, покидавших форт для полевых работ, охоты и т. д. (У, I, 191, 192, 194, 208). Виноват в этом был и сам Гардинер. Вначале останавливая «генерала», он разрешил потом части своих людей присоединиться к экспедиции и даже