Прогноз. Как, наблюдая за погодой, научиться предсказывать экономические кризисы - Марк Бьюкенен

Несколько десятилетий спустя другое исследование, проведенное Уильямом Чейзом и Гербертом Саймоном, показало, что шахматные мастера имеют очень специфическую память[143]. Чейз и Саймон повторили эксперименты де Гроота, но предлагали их участникам для запоминания как реальные, сложившиеся во время игры позиции, так и совершенно случайные расстановки фигур. Шахматные мастера значительно превзошли любителей в запоминании реальных позиций, но их результаты оказались ничем не лучше, когда требовалось запомнить абсолютно случайное расположение фигур. В последнем случае участникам эксперимента, как правило, удавалось запомнить около семи позиций, что, как представляется, близко к лимиту человеческой кратковременной памяти. Большинство же из нас может запомнить лишь семь или чуть более из названных нам чисел[144].

Таким образом, можно сделать вывод о том, что память гроссмейстеров настроена на выполнение вполне определенной задачи. Это предположение выглядит вполне правдоподобно, поскольку многолетний опыт позволяет им распознавать широкий спектр часто повторяющихся позиций. В результате они вырабатывают у себя способность воспринимать шахматную позицию не как набор отдельно стоящих фигур, а как конструкцию из трех или четырех общих паттернов или «кусков», каждый из которых включает несколько шахматных фигур, тем самым значительно снижая нагрузку на память. Этот же прием позволяет нам легко запомнить содержательное предложение, при том что мы не сможем точно воспроизвести случайно составленную последовательность из такого же количества букв. Как заключили Чейз и Саймон: «Способность шахматного мастера к перецепционному анализу, как и другие человеческие навыки, базируется на широком когнитивном аппарате, развитие которого достигается за счет непрерывной многолетней практики. То, что раньше достигалось путем медленного, сознательного, дедуктивного осмысления, теперь осуществляется за счет быстрой бессознательной обработки информации на уровне восприятия. Не будет ошибкой сказать, что шахматный мастер просто “видит” правильный ход».

Обладая большей проницательностью и способностью к распознаванию общих паттернов, эксперты, естественно, имеют возможность выстраивать более эффективные стратегии. Их мышление настроено на паттерны, известные им из прошлого опыта, которые имеют больший «вес» и значение за счет своей прогностической ценности, отражая основные черты, по которым может быть построена успешная стратегия. Гроссмейстерам не приходится рассчитывать лучший ход. Они используют свою отточенную многолетним опытом способность к распознаванию паттернов, чтобы выработать гипотезу о том, что лучше всего – или, по крайней мере, достаточно хорошо – сработает в той или иной ситуации. Кроме того, они пересматривают и улучшают эти гипотезы на протяжении всей своей карьеры.

Результаты этого исследования, с его акцентом на обучении, составляющем основу человеческого поведения, были хорошо известны в 1970-х годах, когда экономическую науку обуяло безумство рациональных ожиданий. Но лишь немногие экономисты отнеслись к ним достаточно серьезно. На протяжении последующих 40 лет большинство экономистов обращалось к процессу обучения человека и его потенциальному значению для экономики лишь с той целью, чтобы найти в нем подтверждение своей излюбленной теории рационального поведения. Возможно, предполагали они (на самом деле, безосновательно[145]), хорошим доказательством того, что люди имеют рациональные ожидания, служит тот факт, что в конечном счете именно такое поведение свойственно добросовестным ученикам. Но этот довод не работает. Многие исследования показали, что действия людей, прошедших обучение даже не слишком сложным вещам, отнюдь нельзя было назвать совершенно рациональными. Чем больше люди озабочены, например, тем, что они теряют контроль над ситуацией, тем больше они отчаиваются и начинают видеть паттерны даже в совершенно случайном шуме[146].

Стремление включить некоторые из идей когнитивной психологии в основы рыночной теории проявилось лишь в 1990-х годах, когда экономист из Стэнфордского университета Брайан Артур придумал, казалось бы, легкомысленную интеллектуальную игру. Артур попытался понять, как люди принимают решения в сложных ситуациях, по крайней мере не менее сложных, чем те, что возникают при игре в шахматы, когда строго рациональное планирование просто невозможно. Его игра произвела небольшую революцию в моделировании рынков, и идеи, которые она породила, имели одно большое преимущество над теорией рациональных ожиданий: они на самом деле выглядели реалистично. Игра Артура предлагает многообещающий путь к созданию рыночных моделей, который заслуживает внимания благодаря наличию богатой внутренней динамики, которая так характерна для погодных явлений.

Достижение дисбаланса

То, что делают в шахматах мастера этой игры, рассуждал Артур, делают и обычные люди, только происходит это в тех областях их жизни, где они эксперты. Как и в игре в шахматы, люди, выполняя свою работу или планируя повседневные дела, как правило, не способны выработать «оптимальный» план действий на любой случай. Огромное количество факторов, которые следует при этом учитывать, требует применения более гибкого подхода для планирования действий. К чему это может привести в условиях, когда перед подобной дилеммой оказывается сразу много людей? Для изучения этого вопроса Артур разработал соблазнительно простую задачу под названием «бар Эль Фарол».

Представьте себе бар колледжа с музыкой и дешевыми напитками по четвергам. Естественно, что посетить его хотят многие студенты. Беда в том, что бар занимает совсем небольшое помещение, способное вместить не более 60 % студентов. Если же их будет больше, им придется страдать от тесноты и духоты. Таким образом, каждую неделю каждый студент сталкивается с необходимостью поиска решения задачи, сводящейся к определению, как бы ему поступить иначе, нежели большая часть других студентов. В этой игре нет никаких обходных путей, нельзя звонить другим потенциальным посетителям, чтобы узнать об их планах, и т. д. Все должны принимать решения в одно и то же время.

Пытаясь предсказать поведение этих студентов, экономисты традиционно использовали теорию игр, основы которой были заложены Джоном Нэшем в 1950-х годах (см. главу 5). Согласно этой теории, каждый человек будет пытаться выработать наилучшую стратегию своего поведения, при этом прекрасно понимая, что остальные будут делать то же самое. То есть каждый из участников будет принимать свое решение с полным осознанием того, что все остальные также будут стремиться поступить наиболее выгодным для них образом. Но здесь рациональное мышление приводит вас в тупик. Ведь если все подойдут к вопросу выбора рационально, то в результате каждый придет к одному и тому же рациональному решению, соответственно, все придут в бар в одно и то же время, и, таким образом, никто не достигнет желаемой цели отдохнуть в комфортной обстановке. Это даже хуже, чем при игре в шахматы: наилучшее решение не просто трудно найти, оно не может существовать в принципе. Логические рассуждения вступают в противоречие сами с собой.

Отказавшись от рационального подхода, Артур хотел найти способ описать реальную реакцию людей на данную ситуацию. Рассуждая с точки зрения практического обучения и