Я рождён от дьявола - Жан-Кристоф Гранже

школе? О ком нам рассказывают? Ронсар, Вольтер, Бодлер, Рембо, Флобер… Люди, жалкие, как растоптанные камни, которые никогда не переставали кричать о своей боли, выражать свое недовольство и тосковать по другому миру. Авторы, чьи произведения призывают нас быть строителями, требовательными, голодными. Гении, которые кричат ​​нам: «Проснитесь! Никогда не довольствуйтесь тем, что предлагает вам общество!»

Если я правильно понял урок, эти авторы — наши великие люди, их слова бесценны, их судьбы — наш образец для подражания. И всё же, как только ты заканчиваешь школу и находишь свою первую работу, что тебе говорят?

«Надеюсь, вы не восприняли всю эту чушь всерьёз. Реальность, единственная, которая имеет значение, такова. Видите тот стул вон там? Тот маленький столик, тот компьютер? Вы будете сидеть за ним и не двигаться лет тридцать. Это и есть счастье».

В конце обучения я написала диссертацию в рамках магистерской программы по современной литературе, посвященную Гюставу Флоберу. Это не мой любимый писатель, нет, сегодня я гораздо больше предпочитаю Мопассана, но в то время меня очаровал автор «Мадам Бовари».

Флобер был человеком вспыльчивым. Его двумя врагами были глупость и буржуазия. Более того, в его произведениях эти два слова были более или менее синонимами. Взгляните на Оме, ужасного аптекаря, который наблюдает, как бедная Эмма тонет, с улыбкой на губах…

Это лишь один из многих примеров, но все авторы, которых мы изучали в старшей школе, ведут одну и ту же борьбу с ограниченностью, материализмом, мелочностью и глупостью, где бы они ни встречались. Поэтому, ещё будучи школьником, вы делаете вывод, что буржуазия, посредственность, ограниченность — это враги, которых нужно победить, и что в нашем обществе их следует оттеснить на самые низы социальной лестницы.

На самом деле все наоборот. Глупцы, недалекие, самодовольные, с их ограниченностью и скупостью, — хозяева мира. Писатели, даже и особенно те, кого вы изучали, на самом деле были изгоями, бездельниками, неудачниками. И их произведения ничуть не изменили наше общество. С этой точки зрения, их работы были совершенно бессмысленны.

Это ужасное открытие я сделал, когда начал работать в офисе. На короткий момент (точнее, на год) я поверил, что всё, чему меня учили на уроках литературы, было всего лишь блефом, обманом. В процессе я убедился, что наши великие люди были всего лишь шутами, публичными артистами, безобидными красноречивыми болтунами, годными лишь для того, чтобы произвести впечатление на публику.

Последующие события доказали мою неправоту. Скука не неизбежна, а успех не синоним отречения. Кроме того, даже если эти великие люди проповедовали в пустыне при жизни, их до сих пор читают, спустя столетия после их смерти, что само по себе является формой триумфа. Так что…

48

В каждой туче есть проблеск надежды.

Это один из моих любимых девизов. На протяжении всей жизни я замечал, что плохие новости часто порождают хорошие, что несчастья часто заканчиваются счастливым концом.

После моего шабаша ведьм на улице Сен-Дени я несколько раз встречался с Виржини. Наша связь была не чем иным, как чудом. Это был не флирт, а откровение. Идеальный образ — это рябь, слияние. Но ничего не было возможно: она была помолвлена. Однако, как говорят банкиры, при прочих равных условиях наше почти магнетическое притяжение было самым сильным.

Да, начало было непростым, и это к лучшему. Но после года колебаний мы наконец-то плывем на нашей любимой яхте, паруса которой развеваются по ветру. Мы продолжаем наше путешествие, дрейфуя по воде с неописуемой плавностью и мощью. Да, и наш киль часто касается чистой, ничем не омраченной радости. Что лишь подтверждает…

Несмотря на мою склонность к сложностям, я — энтузиаст и неисправимый оптимист. Поэтому я хочу немедленно жениться. Но к тому моменту я всё ещё буду начинающим музыкантом, только что окончившим университет со степенью магистра современной литературы. Трудно представить себе более бесполезную пешку на шахматной доске профессионального мира.

К счастью или к несчастью, мать Вирджини только что вышла замуж во второй раз, на этот раз за крупного босса в рекламном бизнесе. Мне досталась стажировка. В сфере корпоративных коммуникаций. Я не знаю, что это такое. Я берусь за это сама. Каждое утро я надеваю свой маленький костюмчик и иду в офис. Это ежедневное унижение. Я колеблюсь между смирением и отвращением, пораженная глупостью мира, который открываю для себя. Он бессмысленный, претенциозный, ужасный и даже совершенно нелепый.

Это ещё не всё: здесь есть кофемашина, от которой воняет горелой лакрицей и которая пропитана банальностями, есть бежевый ковёр с удушающим запахом пыли, есть большие сероватые компьютеры, клавиатуры которых — это первые «Макинтоши» — гремят, как челюсти скелета. Меня охватывает сверхъестественная скука. В пещере моего одиночества я стал крошечным. Но где я?

После трех месяцев отправки факсов, изготовления ксерокопий, приготовления кофе, составления брошюр, погони за фильмами, бромидами, диапозитивами, попыток понять и использовать гротескный технико-коммерческий жаргон, вынесен вердикт: провал.

Эта работа мне не подходит, или, может быть, это работа мне не подходит — результат тот же. Мой отчим, мастер рекламы, вызывает меня в свой кабинет и мягко объясняет, что я «слишком изнеженная» для этой работы и что, в любом случае, я «не создана для писательства». Я всегда любила этого человека. Он всегда проявлял к нам, молодой паре, стоящей на пороге профессиональной жизни, неизменную доброту и щедрость. С другой стороны, его интуиция оставляет желать лучшего…

Я возвращаюсь домой с опущенными плечами, или, может быть, с поднятым кулаком, уже не помню, разрываясь между разочарованием и радостью, унижением и эйфорией. Слова отчима, конечно, трудно принять, но я свободен! «Отпусти!» — как поется в песне. Я сбежал из этого ада ковров, досок для записей и полнейшей глупости, называемой «рекламой» — тогда многие молодые люди мечтали работать в этой сфере. Роскошно.

Проходят месяцы. Я продолжаю сочинять, писать. В этом плане улучшений нет, и я, скажем так, безработный. Я по-прежнему такой же претенциозный, если не больше, и не зарабатываю ни копейки.

Затем наступил Новый год, переход от 1985 к 1986 году. Виржини бросила мне в голову куртку и приказала одеться. Нас пригласили на вечеринку, которую устраивали её мать и муж в своей просторной квартире на авеню де Ваграм. Идея моей жены была проста: там будут самые известные имена в мире рекламы. Пришло время показать себя с лучшей стороны. Никогда не знаешь, что может случиться. Мне нужно было вернуться к работе. Мне нужно было дать себе второй