Я рождён от дьявола - Жан-Кристоф Гранже

class="p1">Виржини мудрее меня. Она всегда мечтала стать журналисткой. Когда она понимает, во что я ввязалась, она с нетерпением ждет встречи с этими выдающимися людьми и предлагает им свои услуги. Она предлагает не просто писать для них статьи, но и путешествовать вместе с ними, чтобы возродить великую традицию дуэта журналиста и фотографа. Репортерам эта идея нравится. Теперь они будут продавать готовые материалы, тексты и фотографии, журналам. Виржини нанимают. А меня? Я остаюсь позади.

Декабрь 1989 года. Мы едем в Нью-Йорк, чтобы отпраздновать Рождество со старым другом — всё ещё знаменитым Бебером, живущим на Манхэттене. И вот ещё одна деталь, в которую довольно трудно поверить: я никогда не летал. В двадцать восемь лет я даже не успел вылететь из Испании. Это всегда было притворством интеллектуала, убежденного, что лучшие путешествия совершаются в книгах, или, по крайней мере, в своей голове, приклеившись к креслу.

Мне совсем не нравится Нью-Йорк. Зловещий, грязный, претенциозный город. Но потом там происходит нечто, что изменит мою жизнь. Виржини, полностью погруженная в свою новую работу — она уже прониклась духом приключений и новаторства молодого агентства — получает задание представить последние репортажи фотографов редакторам журнала Life. Я сопровождаю ее и жду в большом, тускло освещенном холле. С этого момента я тот, кто сопровождает и ждет. Я в тупике. Устроившись на диване, я рассматриваю фотографии, развешанные на стенах, особенно знаменитые снимки Роберта Капы, сделанные во время Гражданской войны в Испании. Я думаю о Хемингуэе, о Мальро…

Иногда я немного запаздываю, даже полностью останавливаюсь, но в этот момент понимаю, что быть журналистом не так уж плохо, и даже увлекательно. Мне нужно проснуться; судьба постучала в мою дверь — она постучала несколько раз, настойчиво. Я должна, как и Вирджини, воспользоваться этой возможностью: стать старшим репортером!

У меня такое чувство, что этот путь может приблизить меня к другому направлению в искусстве: литературе. Надо попробовать.

По возвращении из Нью-Йорка я предложил Пьеру Перрену, человеку, вышедшему из ГУЛАГа, сформировать команду, как это сделала Виржини несколькими месяцами ранее с другими фотографами. Перрен с энтузиазмом принял эту идею.

С того самого момента моя жизнь совершила удивительный поворот.

49

Для начала несколько слов о Пьере Перрене. Очень красивый (он похож на Питера О'Тула), очень стройный, немного грубоватый парень, кажется, полностью поглощенный своей страстью к приключениям. Его светлые волосы и осветленные брови также приближают его к Стиву Маккуину. Впечатляет.

Его биография полная противоположность моей: родом из По, он не стал получать высшее образование и сразу же посвятил себя своему увлечению – фотографии. Одиночка, немногословный, он любит охоту с луком и отдых на природе. Он крутой парень, человек дела, никогда не тратит время на пустую болтовню. Он воплощает поговорку: «Картинка стоит тысячи слов».

Начав свою карьеру в газете «La République des Pyrénées», благодаря своему блестящему таланту он переехал в Париж, где устроился в одно из самых известных в мире информационных агентств — Gamma. Ему еще не исполнилось двадцати, когда он стал военным корреспондентом. Он освещал конфликты в Центральной Америке, ирано-иракскую войну, первую гражданскую войну в Чаде, теракты в Белфасте, Фолклендскую войну… Он даже получил пулю в пах от террористов ЭТА.

Короче говоря, герой. После войн начался его «журнальный» период – в этом деле так называют репортажи, не относящиеся ни к новостям, ни к людям, вневременные, далёкие, экстремальные темы или даже расследования, касающиеся социального явления, любопытства, специфической вселенной.

Перрен провел год в Соединенных Штатах, за это время он создал впечатляющие репортажи о внутренней кухне Голливуда, городах-призраках и американском образе жизни. Он также сопровождал Жан-Поля Гуда во время подготовки к празднованию 1989 года (таким образом, наши пути пересеклись тогда, не зная всего того, что нас впоследствии ждёт). Он также является единственным репортером, побывавшим в последнем ГУЛАГе в Сибири.

Короче говоря, когда я встретил его, он был не просто мужчиной, а скорее титаном, Олиссом. Чистый калейдоскоп адреналина и тестостерона. Он никогда не сидел на месте, много курил и практически жил в аэропортах. Одна деталь, которая в начале нашего знакомства меня просто поразила: закончив книгу, он выбросил её в мусорное ведро. В мусор! Я, который всегда боготворил книги! Этот простой жест подытожил его философию — и вскоре мою: важны только действия.

В данный момент, стоя перед ним, я — новичок, неопытный новичок. И всё же, и я всегда буду благодарен ему за это, он мне доверяет. В начале 1990 года у Перрена появился проект: он хочет подготовить серию докладов о последних кочевниках в мире. Мне же предстоит найти самые отдалённые, самые удивительные племена и способы приблизиться к ним. Если мне удастся выполнить эту миссию, тогда мы сможем вместе отправиться в путь и надеть наши семимильные сапоги.

Вот такая ситуация. Я тот самый парень, которому почти тридцать, и он не может найти Джибути или Кабул на карте, бездарный писатель, который никогда не выходил из дома, прочитал тысячи книг, но с трудом смог бы купить билет на самолет. И если это не рисует вам довольно мрачную картину, знайте, что вдобавок ко всему, я не говорю по-английски!

Вопреки всем ожиданиям, мы с Пьером сформировали одну из лучших команд репортеров 90-х. Сначала я составил список кочевых народов, перемещающихся по всему миру в самые разные среды: море, лед, джунгли, степь, пустыня… Затем я нашел этнологов, которые могли бы нас проконсультировать или даже сопроводить. И вот мы отправились в путь.

Моё первое знакомство с миром — это Таиланд. Звучит не очень необычно, но по прибытии страна обрушивается на меня, как ядерная бомба. Поздний вечер. Всё розовое — поэтический розовый, сладкий розовый, розовый «подушек свежей плоти», как выразился Бодлер… Жара? Глубокая, огромная и в то же время интимная ванна, которая одновременно сдавливает и поднимает меня… Теперь я переключилась. До сих пор я думала; теперь я буду чувствовать.

Мы находимся в Пхукете, туристическом центре высшего класса, но уже на следующий день отправляемся на север, к бирманской границе, в закрытую зону. Ни одного иностранца не видно, и никаких признаков современности. У нас назначена встреча, или, скорее, своего рода встреча, в мангровых зарослях, на излучине реки, которая, кажется, терпеливо расчесывает томную траву своих берегов.

Мы ждём. Долго. И вдруг они появляются. Чёрные, обнажённые, свободные. Мокены, последние кочевники моря, живущие на лодках из коры и плетёной соломы. Это невероятно. Они обладают