Я рождён от дьявола - Жан-Кристоф Гранже

Как всегда, Виржини оказалась права. В тот вечер опытная женщина, мастер коммуникации, заметила меня и предложила работу своей помощницы. Точнее, я должна была стать ее ученицей, телефонисткой, секретарем, посыльной, автомехаником и так далее… Все это, конечно, за скромную зарплату, но сделка была выгодной, потому что в обмен на все эти утомительные задачи я освою профессию. Копирайтер. Я подписала контракт кровью. Флобер все дальше и дальше ускользал от меня. Я уже даже не видела его имени на горизонте.

Затем я попал в новый маленький ад, безусловно, мягче предыдущего, но все еще совершенно неперевариваемый. Мой новый наставник — я не знаю женского варианта этого слова — специалист по особому рекламному приему: рекламной статье, то есть, фальшивой статье, которая на самом деле является замаскированной рекламой. Если присмотреться, то в углу страницы все еще можно увидеть слова «рекламная статья»; этого требует закон. Не знаю, существует ли она до сих пор. Надеюсь, нет.

Как будто того, что я стала мошенницей, работающей на бренды, было недостаточно, мой новый босс специализируется на косметике. Теперь моя повседневная жизнь будет состоять из написания фальшивых статей о продуктах, которые решают проблемы, о которых я даже не слышала: растяжки, целлюлит, пигментные пятна, морщины, темные круги под глазами, тусклый цвет лица, что угодно… Я бы никогда не подумала, что женщины борются с таким количеством проблем.

Моя стажировка начинается. Это непросто: мне нужно полностью «деконструировать» себя, а это значит, срочно забыть об академическом письме. Мне нужно стать легкой, озорной, умной — и, прежде всего, женственной. Я отдаюсь этому с головой. Каждое утро я встаю на рассвете, до работы, чтобы попрактиковаться. Я даже переписываю тексты своего (очень талантливого) босса ручкой, чтобы почувствовать их. Я страдаю, да, я плачу, я потею, я попираю свои идеалы, я иду на компромиссы, но, наконец, я делаю успехи. Дайте мне тональный крем, пилинг, и я превращу это в стихотворение…

Каждый понедельник мне сообщают о задаче недели. Моя работа — быстро написать остроумный, забавный, увлекательный и ненавязчиво убедительный текст. Помните: мы здесь, чтобы продавать. Пример? Наступило начало учебного года. Идеальная возможность прорекламировать новый консилер. Давайте посмотрим, с чего бы начать мой текст? «В сентябре, едва ваши чемоданы будут убраны, как они снова появятся перед вашими глазами…» Ха-ха-ха! Как забавно!

Мне не до смеха. Я постоянно в панике. Дни монотонны, как зимний дождь. Моя жизнь не может идти по этому пути. Я не могу так жить.

За эти ужасные месяцы я также заметил кое-что важное и парадоксальное. Все мои коллеги — люди с благими намерениями. Они помогают мне, обучают меня, дают советы, но при одном условии: я никогда не должен надеяться превзойти их, особенно в другой сфере. Люди в рекламе не глупы; они знают, что их работа ужасна. Но об этом нельзя говорить. Это намеренный кодекс молчания. Иначе все бы выпрыгнули из окна.

Таким образом, я обнаруживаю это неоднозначное наставничество, которое состоит в том, чтобы тянуть меня одной рукой, а другой удерживать на плаву, оставляя меня барахтаться в тех же мутных водах, что и моих опекунов. Я с этим не согласен. Я хочу быть музыкантом. Я хочу быть художником.

В тот момент моя начальница, обычно мудрая женщина, допустила ошибку. Она попросила меня напечатать ее счета. Так я узнала о непомерной цене, которую она выставляла за мою скромную работу. Я хотела — я стоила — этих денег. Я тут же решила стать самозанятой. Теперь у меня была профессия — или, скорее, своего рода профессия — которой я могла заниматься из дома, продолжая при этом заниматься музыкой!

Так что я два года работала фрилансером, меня поддерживали мачеха и отчим, у которых много связей. Ещё кое-что, о чём я не упоминала: Виржини на три года младше меня, и она изучает то же самое в университете – современную литературу. Так что, пока я работаю над своим копирайтингом, она заканчивает магистерскую диссертацию о скульпторе Альберто Джакометти и его друзьях-писателях. Она изучает Мишеля Лериса, Жана Жене и Мориса Бланшо, а я пишу брошюры о колбасе, стерильных помещениях и дезодорантах. Мы с ней отличная пара.

1989 год. Я стал писателем-наёмником. Ничто не могло меня остановить. Я отстаивал самые неоднозначные идеи — например, писал восторженные статьи в защиту меха — и приукрашивал менее приятные аспекты — реклама сыра Камамбер или гигиенических салфеток меня не смущала. Иногда темы были более захватывающими. Например, я написал пресс-релиз для знаменитого парада в честь двухсотлетия США, организованного Жан-Полем Гудом. Но в глубине души мне было всё равно. Для меня все эти работы были просто способом свести концы с концами. Я продолжал заниматься музыкой в ​​свободное время, без какого-либо успеха.

Мне только что исполнилось двадцать восемь, и я чувствую, что что-то не так с моей жизнью. Моя прикрытие — реклама — становится моей реальной жизнью. А тем временем Виржини блестяще завершает свою докторскую диссертацию о Мишеле Лерисе.

Примерно в то время я познакомился с фотографами из престижных агентств (Sygma, Gamma и др.), которые только что открыли свои собственные компании. Им нужен был человек, который бы писал тексты к их фотоотчетам. Нет проблем: я умею всё, я мастер на все руки.

Все еще одержимая своими художественными амбициями, я подхожу к этому заданию как к любому другому — с безразличием. Но я наткнулась на группу исключительно талантливых людей, чья профессия — самая захватывающая в мире. И все же я этого даже не замечаю. Я пишу их тексты так, будто это просто заказ. Я не понимаю, что эти фотографы — первопроходцы, искатели приключений, гении. Они живут на гребне волны, где жизнь наиболее насыщена, наиболее захватывающа.

Когда я пришла в их агентство, Жерар Рансинан, один из основателей, только что закончил новаторский проект о «королях без королевств». Его потрясающе красивые фотографии изображали героев войны, которой еще предстояло сразиться, изгнанников судьбы, забытых Богом… Другой фотограф заканчивал серию о смотрителях маяков — один из снимков стал знаменитым: огромная волна, ее пенистые рукава окутывают маяк с крошечным смотрителем в центре вихря. Еще один только что вернулся из последнего русского ГУЛАГа. Его фотографии остриженных, истощенных заключенных были развешаны по всему Парижу. Это было захватывающе, это было чудесно, и я писала их тексты с презрением, так же, как писала на рекламе холодного кофе или последней модной туши для ресниц.