Я рождён от дьявола - Жан-Кристоф Гранже

В то время я гордился своим ответом. Он демонстрировал мою свободу, мою независимость от всего, что могло бы волновать моего отца. Сегодня я сожалею о своей позиции. Эта твердость была неоправданной, и я нисколько не задумывался о мотивах этого неизвестного сводного брата, который пытался со мной связаться. Позже от Сильви я узнал: во время своего звонка Стефан хотел восстановить связь со своими корнями, искал точки опоры; мне следовало помочь ему по той простой причине, что, хотим мы этого или нет, мы в одной лодке. Нам пришлось пережить одно и то же ущемленное существование, одну и ту же пустоту.

В Шарльтауне Сильви показала мне его фотографии – симпатичного парня с седыми волосами, который не похож на меня. А кто такой Стефан в реальной жизни?

Для начала несколько слов о Брижит, его матери, первой жене Жан-Клода. Молодая женщина быстрее Мишель вырвалась из ловушки. Удалось ли ей избежать наказания? Нет. Она тоже всю жизнь носила на себе отпечаток дьявола. Она так и не оправилась от первого брака и жила с первобытной ненавистью к Гранже. За это моему отцу нужно отдать должное: его влияние на окружающих очень велико. Привилегия настоящей мрази.

Но Брижитте повезло: она быстро восстановила свою жизнь с морским офицером, которого, как я полагаю, знала еще до замужества. Он воспитал Стефана как собственного сына. Я не знаю, были ли у них другие дети. Я также не знаю, помогал ли Брижитте ее дедушка Марсель больше, чем Мишель, но вряд ли к ним относились как-то иначе.

Жизнь этой смешанной семьи, казалось, протекала без мучений и осложнений. По крайней мере, на первый взгляд, поскольку офицер флота, которому было около шестидесяти лет, в конце концов покончил жизнь самоубийством. Почему? Понятия не имею. Но я склонен связывать эту трагедию с проклятием Гранже. Их родословное дерево — это мертвое дерево. Ветви всегда заканчиваются, вместо почек, самоубийствами, циррозом, трагедиями. Ничего хорошего там расти не может. Кроме меня, которому, на этот раз, посчастливилось упасть далеко от дерева.

По словам Сильви, Стефан работал с штрихкодами. Я не совсем уверена, что это значит. Два брака, вернее, два союза. Двое детей. Думаю, всё это произошло в департаменте Шарант-Маритим, недалеко от Ла-Рошели. Больше ничего написать не могу. Даже не знаю, фамилия ли у него Гранже или он взял фамилию отчима.

У братьев моего отца тоже были дети, которые, в свою очередь, дали начало новому поколению. Я делала заметки у Сильви, но перечитывать их мне не хочется. Это не тема этой книги. Я сделала только одно исключение, связанное с моей страстью к хорошим историям: женщина со скорпионами.

Тот телефонный звонок от сводного брата напомнил мне, в некотором смысле, о том, как я узнал о смерти отца. Эти откровения были подобны внезапным вспышкам молнии в моей жизни, пронзившим мое личное небо, прежде чем исчезнуть так же внезапно, как и появились. Оставили ли они свой след глубоко внутри меня? Конечно. Каждую ночь мои кошмары неустанно борются с этими травмами, тщательно хранящимися в моем подсознании.

Я такой же, как и все остальные: в моем сознании существует глубокий разрыв между моей сознательной жизнью и упорной, неутомимой, изнурительной деятельностью моего бессознательного. Поэтому, когда мне звонит мой сводный брат, я испытываю нездоровую гордость: Стефан, кажется, застрял в трясине прошлого – мой отец, Гранже, Сен-Манде.

Мне же, наоборот, удалось отделить зерна от плевел. Выросши вдали от суеты улицы Файдерб, я смогла вырваться из этого ядовитого следа. Я уравновешенная, легкая, свободная… Я не знаю страданий всех тех детей несчастья, которые не могут убежать от своей семейной истории.

Конечно, я совершенно ошибаюсь: когда мне звонит Стефан, я уже закончил «Полет аистов» и начал «Багровые реки». Хотя моя работа в сознательном плане кажется совершенно ясной, мое воображение пронизано этим неизвестным прошлым, которое преследует меня. Истории ужасов, рассказы для взрослых, всегда отмеченные кризисом идентичности и отвратительными отцами — вот что я пишу.

Стефан же, со своей стороны, решил обернуться и посмотреть своему прошлому в глаза. Что ж, хорошо. Я еще не готов. Я не готов сделать этот шаг: тот самый, который погрузит меня в лавкрафтовскую бездну моего происхождения.

52

Меня часто спрашивают об успехе. Что именно происходит? Переломный момент в жизни? Деньги? Слава? Я не знаю, как ответить. У меня остались лишь смутные воспоминания об этом важном поворотном моменте. Удача, сопутствовавшая моей второй книге, «Багровые реки», унесла меня, как маленькую пробку — я этого не ожидал, я не мог это контролировать. Я чувствовал себя скорее следствием, чем причиной, скорее результатом, чем источником.

В каком-то смысле, когда ваш роман закончен, он больше не принадлежит вам. Он переходит в другие руки: издателя, книгопродавцов, читателей. Вот почему мне так трудно отвечать на вопросы журналистов. К моменту начала рекламного тура я закончил свою книгу за несколько месяцев и уже начал новую. Я почти забыл о той, о которой все говорили. Прежде всего, с моей точки зрения, больше нечего о ней сказать. Однажды Карл Лагерфельд, отвечая на вопрос о своем последнем показе мод, сказал: «Мне нечего добавить. Все было на подиуме». Я думаю, если отбросить всю скромность, точно так же, как и он: если у вас есть что сказать о своем романе, значит, вы промахнулись. Обычно все есть в книге.

Итак, успех… Два воспоминания. Однажды вечером в 1998 году мне позвонил мой издатель, Ричард Дюкуссе: он сказал, что на следующий день я выиграю премию RTL (единственную, которую я когда-либо получал). Очень хорошо, спасибо. Я повесил трубку и вернулся к фильму, который смотрел. Я был один. Моя жена, должно быть, была в командировке. Мои дети, Луи и Матильда, спали. Это, конечно, была хорошая новость, но я совсем не хвастался этим, и как бы ни старался, я не понимал, как это может что-то изменить для меня. Это была не новость.

Два месяца спустя я в отпуске в Соединенных Штатах, на Лонг-Айленде. Роман «Багровые реки» был адаптирован в радиопостановку, озвученную Андре Дюссолье. Однажды вечером я заперся в машине, чтобы послушать её. Наедине с голосом актёра я понял, насколько интимна эта книга. Настолько интимна, что всё, что происходит потом вокруг неё, с