Брежнев. Золотой век правления - Вячеслав Вячеславович Огрызко

Приведу два примера. 24 марта 1972 года Александров-Агентов поставил перед Брежневым вопрос о высылке Солженицына. «Не решить ли сейчас, – написал он генсеку, – в спокойной обстановке, когда вокруг личности Солженицына нет никаких “ЧП”, никаких скандальных сенсаций, – вопрос о лишении его гражданства СССР и выдворении за пределы страны за антисоветскую клевету, за систематическую, многолетнюю деятельность, направленную против интересов социализма, нашей страну, советского народа? Люди бы это поняли» (РГАНИ, ф. 80, оп. 1, д. 331, л. 54).

Другой пример. В 1974 году Александров-Агентов по сути зарубил несколько перспективных совместных проектов нашего правительства и греческого миллиардера Онассиса. Он высказал генсеку удивление, как можно иметь дела со страной НАТО. А ведь за этим проектом лично стоял советский премьер-министр Косыгин, который как-никак был третьим лицом в руководстве страны – после Брежнева и Подгорного.

Но Александров-Агентов показал, что аппаратные возможности у него зачастую были куда большие, чем у члена Политбюро Косыгина. Ознакомившись с поступившими к Брежневу от Косыгина материалами, он написал генсеку:

«В записке тов. Косыгина предлагается провести переговоры с фирмой известного греческого миллиардера Онассиса о строительстве в Греции нефтеперерабатывающего завода и завода по производству глинозёма и алюминия, – в дополнение к уже ведущимся с этой фирмой переговорам о строительстве электростанций.

Всё это производит несколько странное впечатление. Ведь речь идёт о строительстве объектов явно стратегического значения не просто в стране НАТО, но в государстве с реакционным, по существу фашистским режимом, против которого ведут настойчивую борьбу коммунистические партии и все прогрессивные силы Европы, да и не только Европы.

Нас уже критиковали довольно остро в ряде коммунистических партий западных стран за такую линию в контактах с Грецией. Нет сомнения, что новые сделки такого солидного характера с миллиардером Онассисом (нынешним супругом Жаклин Кеннеди) вызовут и новую серию критики в адрес Советского Союза и КПСС в прогрессивных кругах многих стран. Неужели в этом есть острая необходимость? Неужели у нас не найдётся других точек приложения капиталов, кроме Греции?» (РГАНИ, ф. 80, оп. 1, д. 331, л. 26).

Надо ли после этого ещё что-либо говорить о степени влияния Александрова-Агентова на советскую политику?! А ведь он не входил в Политбюро. При этом его рекомендации далеко не всегда были профессиональны. Зачастую им двигало всего лишь непомерное тщеславие.

Кстати, вскоре после XXIV съезда партии Цуканов хотел отчасти укоротить Александрова-Агентова. Он вспомнил про опыт Андропова. Что конкретно? Андропов в начале 1960-х годов, когда работал в ЦК, создал в Отделе по связям с соцстранами группу консультантов, набрав в неё несколько интеллектуалов. У этих консультантов не было реальных рычагов по управлению ведомствами. Они не могли вмешиваться в производственные процессы и отдавать какие-либо распоряжения хозяйственного плана. Их предназначение было в другом: просчитывать разные варианты политических решений, строить политические прогнозы и предлагать всевозможные концепции. По сути группа консультантов играла у Андропова роль некоего генератора идей. К слову, потом примеру Андропова последовали и другие отделы ЦК.

Цуканов собирался андроповский опыт перенести на другую почву. Нечто подобное он захотел создать и в секретариате Брежнева. По его мнению, эту группу консультантов при генсеке мог бы возглавить международник Александр Бовин, имевший юридическое образование, а в роли зама ему виделся Анатолий Черняев. Но тогда неизбежно часть своего влияния утратил бы Александров-Агентов. Поэтому тот план Цуканова сорвал. Именно Александров-Агентов, как отметил 3 мая 1972 года в своём дневнике Черняев, «навязал свою концепцию – расширения числа помощников <генсека>.

Расширение произошло за счёт Анатолия Блатова и Константина Русакова. Первого Брежнев знал ещё по довоенному Днепропетровску. Он ему поручил заняться германской проблематикой. Второй одно время занимался в ЦК подбором загранкадров, в 1964 году оказался в отделе ЦК у Юрия Андропова. Русакову, видимо, предстояло стать главным консультантом Брежнева по соцстранам, а также по спецслужбам.

Ещё один помощник сохранился у Брежнева ещё с той поры, когда он работал в Молдавии. Это Виктор Голиков. В зону его ответственности входили в основном аграрные вопросы. Но ему этого было мало, и он по собственной инициативе часто влезал и в идеологию. Кстати, Голиков не скрывал своей неприязни к либералам и часто вступал с ними в конфликт. Но его мнение в партаппарате мало что значило. Возможности этого помощника генсека на что-либо влиять были сильно ограничены.

Переведённый в 1975 году из Челябинска в Москву, в аппарат ЦК, Михаил Ненашев признался в мемуарах: «За время пребывания в аппарате ЦК КПСС мне так и не стало известно, чем был занят и занят ли вообще каким-либо полезным делом официальный помощник генерального секретаря ЦК – В.А. Голиков. Кроме его охотничьих и застольных пристрастий, о нём мало что было известно» (М. Ненашев. Заложник времени. М., 2019. С. 80).

Что же касалось документооборота, особенно тех материалов, которые проходили через Политбюро, то на этом сидел первый зам Черненко – Клавдий Боголюбов. Генсек ему полностью доверял, хотя Боголюбов был ещё тем жуком, и компромата на него было хоть отбавляй.

Тем не менее именно этот круг помощников Брежнева сохранился до самой смерти генсека.

На волне борьбы с коррупцией, или почему генсек не дал хода компромату на Шеварднадзе

1

Один из самых интересных вопросов: а существовала ли в нашей стране в первой половине 1970-х годов коррупция? Или Брежнев её успешно победил? Вынужден констатировать: была, да ещё какая, причём даже на высоких уровнях, и генсек об этом знал. Вопрос в другом: он мирился с беззаконием или всё-таки боролся?

Сразу скажу: когда дело касалось людей, с которыми у Брежнева когда-то установились добрые связи, генсек какое-то время воздерживался от принятия крутых мер. Возможно, он надеялся, что люди одумаются и исправятся. Вмешивался генсек, когда ситуация становилась нетерпимой и тень бросалась уже на него.

Вспомним, как начиналось и развивалась история с руководителем Грузии Василием Мжаванадзе. Ведь когда-то Брежнев с ним находился в приятельских отношениях. Они познакомились ещё в войну, на фронте. Но с годами Мжаванадзе попал под сильное влияние супруги – Виктории Терешкевич, которая оказалась очень падкой на бриллианты. В Москву посыпались жалобы на семью руководителя Грузии.

Брежнев не раз пытался как-то повлиять на Мжаванадзе. В конце 1960-х годов он дал команду заменить в Грузии второго секретаря республиканского ЦК. Москва отозвала Петра Родионова, который вёл себя в Тбилиси как амёба, и прислала из Краснодара решительного Альберта Чуркина. Но и это мало что дало. Супруга Мжаванадзе – «царица Тамара» – совсем потеряла берега, и уже не муж, а она расставляла в Тбилиси многие кадры, причём не безвозмездно.

Последнее китайское предупреждение Мжаванадзе получил в феврале 1972 года – после принятия Москвой грозного постановления ЦК о работе Тбилисского горкома.

«Самые сильные <в этом документе> – неопубликованные места, – отметил в своём дневнике сотрудник ЦК КПСС Анатолий Черняев, – взяточничество, семейственность, грабежи, распад всякой законности».

Тут и дураку было ясно: или руководитель республики должен был в кратчайшие сроки хотя бы остановить вал преступности, или уходить на пенсию, если не в тюрьму. Мжаванадзе вроде дал Кремлю слово покончить с разгулом в Грузии коррупции. Но он оказался бессилен. Подвела жена. Она посмела на люди выйти с редчайшим кольцом, которое находилось в розыске, и об этом протрубил весь Запад.

Сам же Мжаванадзе вовсю готовился с размахом отметить своё 70-летие. Он ждал от Москвы второй «Золотой звезды» Героя Социалистического Труда, приветствия ЦК КПСС и многого другого. А Кремль принял иные решения.

Кадровики вспомнили, что Мжаванадзе последний раз награждался всего восемь месяцев назад, и не какой-то медалькой, а высшим в стране орденом – орденом Ленина за заслуги в восьмой пятилетке. Но и совсем отказываться от поощрения столь высокопоставленного функционера Кремль не захотел. В Политбюро сошлись на том, чтобы дать Мжаванадзе второй по важности орден – Октябрьской Революции. Но вот от идеи послать ему приветствие ЦК Москва отказалась. Сотрудники Общего отдела ЦК подготовили для Брежнева небольшую справочку. Они сообщили, что раньше далеко не всем кандидатам в члены Политбюро посылались официальные поздравления от ЦК. В 1960-е годы такое случалось лишь дважды: первый раз это было