Брежнев. Золотой век правления - Вячеслав Вячеславович Огрызко

Изощрённый тактик кадровых битв

1. Что стояло за обновлением политбюро

XXIV партсъезд превратился для Брежнева в триумф. Он существенно укрепил своё положение не только в партаппарате, но во всей стране. Ему удалось провести в Политбюро целую группу заточенных конкретно на него сторонников. И он получил возможность проводить кадровую политику уже без оглядки на то, как к тому или иному его предложению отнеслись бы его тайные противники.

Повторю: за генсеком после XXIV съезда стояла уже большая часть Политбюро. Из 15 избранных 9 апреля 1971 года в Политбюро человек не менее десяти были его твёрдыми на тот момент сторонниками, к коим следовало отнести и четырёх новичков высшего парторгана: Виктора Гришина, Фёдора Кулакова, Динмухамеда Кунаева и Владимира Щербицкого (хотя какими они были новичками: все они, кроме Кулакова, до этого были кандидатами в члены Политбюро, а Кулаков входил в Секретариат ЦК).

Будучи хорошим стратегом и тактиком, Брежнев понимал, что даже после триумфально проведённого партсъезда расслабляться не стоило, ведь во власти продолжали оставаться как минимум два – нет, даже три – нелояльных ему клана, которые неформально возглавляли Дмитрий Полянский, Александр Шелепин и Пётр Шелест. А ещё не во всём на тот момент можно было просчитать Алексея Косыгина и Николая Подгорного, поэтому генсек продолжил плести кадровые интриги – лишь бы его никто не смог подсидеть.

Вскоре после XXIV партсъезда Брежнев задумал комбинацию по ослаблению влияния двух мешавших ему членов Политбюро: Геннадия Воронова и Петра Шелеста. Первый занимал пост председателя правительства России и постоянно требовал расширения своих полномочий. Второй руководил Украиной и при каждом удобном случае пытался выторговать для Киева особые преференции в ущерб другим республикам. Кроме того, он исподволь поддерживал на Украине всевозможные националистические движения, одновременно зажимая русскоговорящие кадры и пытаясь сузить сферы использования русского языка.

Генсек придумал хитрый ход: одного переместить с очень важного поста председателя правительства России на малозначимую должность председателя Комитета народного контроля, а другого вызвать в Москву и сделать третьим первым замом советского премьер-министра, при этом лишив его многих реальных рычагов управления советской экономикой. Помочь осуществить Брежневу эти комбинации должен был Михаил Суслов, который, как полагал генсек, сам вроде никогда не претендовал на первую роль в партии, ибо его, кажется, вполне устраивал неформальный пост второго секретаря ЦК.

К слову, Хрущёв, когда узнал, что Брежнев убрал Воронова из правительства России, сразу догадался, что карьера этого человека пошла к закату. Он ещё сказал своему зятю Аджубею: «Воронов, сильный руководитель, принципиальный и смелый человек, не стал смотреть в рот Брежневу, не желал с ним сойтись» (цитирую по книге: А. Аджубей. Те десять лет. М., 1989. С. 299). Правда, Михаил Ненашев, наблюдавший в конце 1960-х – начале 1970-х годов за Вороновым из Челябинска, придерживался другого мнения. Он писал: «Г.И. Воронов, внешне импозантный, представительный, при внимательном наблюдении – в беседах и выступлениях – не производил впечатления умудрённого государственного деятеля. ‹…› Он больше напоминал провинциального лектора, чем государственного деятеля масштаба России» (М. Ненашев. Заложник времени. М., 2019. С. 64). По Ненашеву получалось, что генсек совершенно справедливо расстался с Вороновым.

К слову: Брежнев не стал тянуть с подбором кандидатов на освободившиеся места. Занять пост председателя правительства РСФСР он предложил Михаилу Соломенцеву, которого почти сразу же сделал и кандидатом в члены Политбюро, а руководство Компартией Украины, по сути, поручил Владимиру Щербицкому.

Однако один вопрос повис в воздухе. Вынужденные уйти с ключевых постов на менее значимые должности, Воронов и Шелест продолжили оставаться членами Политбюро. Естественно, Брежневу это не нравилось, ведь тот же Воронов в любой момент мог выступить на Политбюро против генсека. Но сразу отовсюду убрать переставших его устраивать функционеров Брежнев всё-таки не мог. И на какое-то время ему пришлось смириться с тем, что Воронов и Шелест остались в Политбюро.

Одновременно Брежнев укрепил Секретариат ЦК. Вместо перешедшего в правительство России Михаила Соломенцева он выдвинул в секретари ЦК по тяжёлой промышленности и энергетике Владимира Долгих, имевшего опыт управления гигантами советской металлургии.

Но тут весьма некстати сильно активизировался Дмитрий Полянский. Он сомкнулся с Николаем Подгорным. И эта новая связка начала представлять для Брежнева большую угрозу, нежели возможное объединение Воронова с Шелестом. Выход генсек нашёл в понижении Полянского. В начале февраля 1973 года он перевёл того в министры (на место Владимира Мацкевича). Но что интересно: Полянский, тем не менее, остался в Политбюро.

Поначалу даже партаппарат не мог понять, с какими целями Брежнев всё это делал. А цель у генсека была одна: укрепить личную власть.

6 февраля 1973 года работавший в Международном отделе ЦК Анатолий Черняев записал в дневнике: «На этом же ПБ [Политбюро. – В.О.] Полянского назначили министром сельского хозяйства, освободив первого зама председателя Совета министров! Когда в субботу это было опубликовано в “Правде”, никто ничего не мог понять. Я – тоже. (Я присутствовал только на обсуждении вьетнамского вопроса.) Сегодня до меня дошёл слух, что произошло это вопреки возражениям Подгорного, но потому, что Косыгин, давно враждующий с Полянским, нашёл вдруг понимание у Брежнева, которого “подготовил” к этому Кириленко.

Итак, в Политбюро довольно крупная теперь группа недовольных, обиженных: Шелепин, Шелест, Воронов, Полянский, да и премьер с генсеком не друзья, ещё того хуже отношения “президент” – премьер (т. е. Подгорный и Косыгин)».

Но Черняев, похоже, в тот момент недооценивал гибкий ум Брежнева. Генсек вовсе не собирался оставлять Политбюро в неизменном составе до следующего партсъезда.

Судьбы Шелеста и Воронова были решены уже через два месяца – на апрельском пленуме ЦК. Их обоих отправили на пенсию. Правда, они оба остались в составе ЦК. Из обиженных своё членство в Политбюро сохранил один лишь Полянский.

Но Брежнев этим не ограничился. Чтобы партаппарат окончательно понял, за кем сила, он на том же апрельском пленуме ввёл в высший парторган сразу трёх человек: председателя КГБ Юрия Андропова, министра обороны Андрея Гречко и министра иностранных дел Андрея Громыко. Партии посылался чёткий сигнал: Брежнев вновь заручился мощной поддержкой силовиков.

После апрельского пленума ЦК, пополнившего Политбюро тремя фигурами, у Брежнева оставались два весьма серьёзных противника. Один из них – Александр Шелепин. Да, генсек его команду в последние годы сильно потеснил. Но Брежнев сознавал, что шелепинцы ещё не до конца скукожились и могли быстро мобилизоваться и даже нанести по нему удар. Поэтому он так долго тянул вопрос с назначением руководителя агитпропа ЦК (на это место после отъезда послом в Югославию верного шелепинца Владимира Степакова претендовал другой шелепинский кадр – Александр Яковлев). Кончилось всё тем, что Яковлев сам подставился, опубликовав в «Литгазете» статью «Против антиисторизма», которую власть признала ошибочной. Воспользовавшись этим, генсек удалил его из аппарата ЦК и отправил послом в Канаду. (Правда, у Анатолия Черняева на этот счёт имелось другое мнение. 10 апреля 1973 года он записал в дневнике: «Ещё о Яковлеве. Говорят, что вовсе и не статья в “Литературке” – причина. Так… повод. Главное, что “неправильно” обеспечивал “подачу” Брежнева в нашей пропаганде. Недостаточно развёртывал эту тему, даже сдерживал!»)

Ещё раньше Брежнев распрощался с другим шелепинцем – первым председателем Комитета народного контроля Павлом Ковановым, который когда-то был правой рукой Шелепина в Комитете партийно-государственного контроля.

Один из последних ударов по клану Шелепина Брежнев нанёс в конце 1974 года, переведя Петра Демичева из секретарей ЦК на менее влиятельную должность министра культуры СССР.

Сам же Шелепин продержался на политическом олимпе дольше других: его убрали из Политбюро лишь весной 1975 года, после чего на самом верху Брежневу серьёзную внутреннюю оппозицию мог составить лишь один Подгорный (претензии на лидерство у Кирилла Мазурова и у Фёдора Кулакова появились позднее).

Тут надо бы ещё вот о чём сказать. В борьбе за выживание и упрочение своих позиций