Так себе жертва - Яна Каляева

называть, но по удивительному стечению обстоятельств со вчерашнего дня это официально так и есть. Рейка отправила какие-то планы-отчеты в Приказ Большой казны, а курьер от Дмитрия Иоанновича получил свои контейнеры с мезенской ртутью — и нам выдали гербовую бумагу, которая официально признавала меня владетельницей Мезени. Я метнулась в банк, чтобы получить доступ к счетам, но меня ждало горькое разочарование: Мезенцев не оставил ничего, кроме долгов. Все его состояние ушло на оплату военизированных отрядов, которые я истребила. На что, в свою очередь, ушла львиная доля моего состояния. Это, дорогие земские детки, называется «война»: большие дяди и тети меряются, у кого больше, хм, дворянская честь, а вы по такому случаю будете меньше кушать, делать уроки в полумраке, благо ночи пока почти белые, а как похолодает — еще и мерзнуть.

Михеев посмотрел на меня с сомнением, но другие ожили. Кто-то подал голос из дальнего угла:

— А правда, что вы… Мезенцева… того?

— Правда. Давайте к делу. Почему ГЭС почти не работает?

Вместо ответа Михеев встал и жестом велел мне следовать за ним. По лабиринту ветвящихся коридоров мы прошли в машинный зал. Четыре гидроагрегата стояли на бетонных фундаментах в ряд. Три из них молчали — их массивные стальные колпаки покрывала жирная пыль, на пультах управления погасли все лампочки, и только красные кнопки аварийной остановки горели темно-вишневыми каплями. Четвертый агрегат работал, от него шло ровное глубокое гудение. Вращался генератор — огромная бочка над турбиной — и на его пульте теплились зеленые и желтые индикаторы, стрелки приборов дрожали в рабочей зоне. У подножия на чистом резиновом коврике стояла забытая алюминиевая кружка.

— Денег нет на ремонт, — Михеев ткнул пальцем в покрытый маслянистым налетом подшипник. — Три блока эфирных накопителей выгорели, новые не поставили. Уголь для резервных котлов обещали подвезти, но пока мы имеем только отписки на гербовых бланках. А в губернском управлении документация зависла…

— Кто именно ее подписать должен?

— Кокорин. Николай Сергеевич. Начальник губернского энергоуправления. Улица Поморская, 34.

Мне понравилось, что старик не стал вопрошать, каковы мои полномочия. Вообще-то, ГЭС — предприятие земское и ни к Пинеге, ни к Мезени отношения не имеет. Но, видимо, главный инженер уже устал ждать, когда хоть кто-нибудь придет — порядок наведет.

— Понятненько. А ваше начальство где?

— Второй этаж административного корпуса. Там дубовая дверь, сразу признаете.

Глава 18

Денег нет, но мы держимся

Дубовую дверь с табличкой «Директор Захарова В. Г.». я открыла с ноги.

— Почему без стука? — спросила дама, не отрываясь от монитора.

— Стучат, когда предполагают, что в служебном кабинете может происходить что-то непотребное, — я без приглашения уселась в кресло для посетителей и закинула ноги на стол. — У вас тут происходит что-то непотребное, Вера Григорьевна?

Госпожа Захарова сидела за столом в бордовом костюме от «Лоренцо Сильванель», со свежей укладкой и маникюром, который стоил больше месячного жалованья любого из ее сотрудников.

— Вы кто? — ледяным тоном поинтересовалась дама. — Здесь закрытая территория, пропускная система…

— Ваша пропускная система не работает. Как и все остальное.

Я небрежно достала из кобуры и положила на стол, рядом с позолоченной фарфоровой чашкой, пистолет — дулом в сторону директрисы. Ласково улыбнулась:

— Рассказывайте, Вера Григорьевна. Почему ГЭС стоит?

Захарова моргнула, собрала лицо в кулак:

— Я подчиняюсь губернскому управлению. Господин Кокорин заморозил финансирование… Говорит, в бюджете губернии денег нет.

— Вранье, деньги можно найти всегда, — не у меня, правда, но у меня и не губерния.

— Послушайте, но я ведь ничего не решаю, — Захарова попыталась улыбнуться, но вышло криво — помада размазалась по зубам. — У меня просто нет таких полномочий… физически нет доступа к управлению бюджетами! Думаете, мне нравится держать людей без работы, а город без света?

Ее голос сел, кадык дернулся — похоже, женщина не врет. Я медленно убрала пистолет в кобуру.

— Ладно. Я сама съезжу к Кокорину. Вы пока подготовьте турбины к запуску… — я припомнила, что говорил старый инженер: — Очистка генераторов, проверка циркуляции по трубопроводам, химический анализ масла, тестирование тормозной системы… Финансирования я вам выбью, но запуск станции — это уже ваша ответственность. И вот что еще…

— Да?

— Как только работа ГЭС будет восстановлена, подавайте энергию во все земские учреждения согласно заключенным договорам. А вот во владения — только после личного согласования со мной. Я с вами свяжусь.

Протестов не последовало — госпожа Захарова явно занимала свое эргономичное кожаное кресло не из-за красивой укладки.

А мы с парнями двинулись в Архангельск. Кокорин работал в старом здании с псевдоантичными колоннами на набережной Северной Двины. Мраморная лестница, высокий потолок весь в лепнине и швейцар в ливрее с позолоченными пуговицами. Он попытался нас остановить, но Варг просто взял его за шиворот и передвинул в сторону, как стул.

На третьем этаже — приемная. Секретарша, накрашенная, как покойница в гробу, попыталась записать меня на третий вторник следующего месяца.

— Я сегодня, — мило улыбнулась я и открыла дверь ногой.

Николай Сергеевич Кокорин сидел в кожаном кресле за столом из карельской березы. Пузатый, седые усы щеткой, пиджак вальяжно расстегнут — видна шелковая рубашка с монограммой. У стен — шкафы с коллекционными тарелками: Гжель с золотым ободком, Хохлома с жар-птицами, виды Суздаля и Ростова Великого, портрет Государя на фарфоре. Кабинет размером с мой гараж в Пинеге.

— Ты еще кто⁈ — рявкнул он.

— Я Гая Пинегина. Владетельница. Вы меня не знаете, а я вас знаю. Кокорин, выключивший ГЭС.

— Я ничего не выключал! — он вскочил. — У вас нет полномочий! Я напрямую подчиняюсь Энергетическому приказу!

— Полномочий нет, — я вышла на середину кабинета, — когда падаешь на сырую землю и не дышишь. А вы дышите. Пока.

Кокорин налился краснотой, как переваренный рак:

— Да как ты смеешь! Я — начальник управления! Я лично с царевичем Василием Иоанновичем в Холмогорах на лосей охотился! Мы с ним за одним столом…

Ага, значит, «Васин». Это лучше, чем если б был «Димин», мне проблемы с крышей в верхах не нужны. Я сладко улыбнулась и придвинула к Кокорину телефон:

— Ну что ж вы сразу не сказали? Раз вы с царевичем Василием на короткой ноге, у вас, верно, и номерок его личный имеется? Наберите и доложитесь по ситуации! Уверена, Александровская Слобода незамедлительно вышлет элитный опричный отряд вам на выручку!

Под моим насмешливым взглядом чинуша смешался. Глаза забегали по сторонам — от портрета Государя в золоченой раме до бронзовой пепельницы с двуглавым орлом. Потом Кокорин уставился на дружелюбно