Так себе жертва - Яна Каляева

Одинокая слеза замерзает, едва оросив висок. Накатывает осознание, что многие из живших в этих краях умирали в конечном итоге от холода и что на самом деле ничего страшного тут нет — это нормальный и правильный исход жизни. Это совершенно естественно, чувствовать, как тело бьет дрожь и как она уходит, а потом холод противоестественным образом превращается в уютное тепло. Оно разливается по телу и навевает сон, и остается только закрыть глаза, которые на все уже в этом мире насмотрелись, и погрузиться в мягкую пустоту — без печали, без страха, без сожалений…

Из ласковой дремы меня выдернули грубо, рывком. Схватили за шиворот, швырнули назад в кресло, из которого я выпала. Запястья и щиколотки обожгло льдом, но тот парализующий тело и волю холод — он слегка отступил. Я с усилием разомкнула слепленные инеем веки и принялась жадно глотать ртом воздух.

Что за хрень здесь происходит⁈ Какого черта я… так легко сдалась?

Передо мной стоял человек, которого я никогда не видела прежде, но узнала сразу — и не только из-за семейного сходства с лежащим на леднике Эриком. По общему впечатлению, скорее… Он древний, как подземный лед, и такой же безразличный, разве что губы сложены в чуть заметной презрительной усмешке. Бледное лицо, длинные черные волосы, плащ из кожи, о происхождении которой думать не хочется… Игорь Лешуконский.

Я попыталась вскочить, потянулась к пистолетам — но запястья и лодыжки намертво зафиксировали кандалы из льда. Рейка напротив находилась в таком же положении.

— Кто из вас?

Голос Лешуконского был совершенно спокоен, и я сразу поняла, о чем он. Ответила:

— Я. Это я убила твоего сына.

Отпираться и врать бесполезно… просить прощения — тем более. Может, ему достанет великодушия отпустить Рейку, она-то здесь ни при чем.

Лешуконский посмотрел на меня. Глаза — кипящая ртуть. Странно, но в них совершенно нет гнева, скорее смесь скуки и легкого любопытства.

— Ты оказалась сильнее, чем Эрик. Ты — старшая, признанный бастард Пинегина, верно? И ты — девственница.

Морготова срань! И не отовраться, любой маг распознает такие вещи по ауре. Почему, почему я не перетрахала весь табор во всех позах?

— Я беру тебя в жены, — спокойно сообщил незваный гость. — Ты родишь мне нового сына взамен того, которого убила. А вдобавок больно уж завидное приданое ты себе собрала — целых два владения. Грех отказываться, когда само в руки идет.

Для чего я себя берегла — для Лешуконской свадьбы?

— Родить сына… а что… потом?

— Не задавай глупых вопросов. Ты знаешь что. Но ты согласишься. Потому что иначе умрешь прямо сейчас. Но не сразу. Сначала умрет твоя сестра. У тебя на глазах. Соглашайся, Гая.

— Я… да, я согласна.

— Даже не поборолась, — Лешуконский дернул уголком рта. — Люди с привязанностями так предсказуемы…

Было бы за что бороться, х-ха! Дети не в один день родятся, я успею найти сотню способов его убить — и хотя бы один сработает.

— Ты, разумеется, намерена меня убить, — невозмутимо сказал Лешуконский. Должно быть, что-то отразилось в моем лице, потому что он снова усмехнулся: — Я не менталист. Плавание в сточных водах чужих душ — удел Грозных. Просто, как я уже говорил, обычные люди с привязанностями совершенно предсказуемы. Я мог бы держать тебя в цепях и под негатором — но это плохо сказалось бы на развитии плода, который ты должна выносить. Поэтому я нашел другое решение. Это заняло некоторое время, но мне, знаешь ли, спешить некуда. Я подготовил свадебный подарок. Принять его ты тоже должна согласиться.

Это что еще за новости?

Лешуконский обернулся к двери:

— Войди и скажи, что должен.

В кабинет вошел невысокий сутулый мужчина в неуместно дорогой длинной шубе, с редкими седыми волосами и близорукими глазками за круглыми очками.

— Представления опустим, — торопливо сказал он. — Я нанят для выполнения нейроинженерной задачи и должен сперва кратко объяснить суть процесса. От объекта требуется осознанное согласие на воздействие, иначе результат может оказаться непредсказуемым. Нейроинженерия, если предельно упрощать, это эфирное воздействие, которое позволяет перестраивать нейронные связи в теле разумного — блокировать одни импульсы и усиливать другие. Как если бы ты заново калибровал точный измерительный прибор, добиваясь идеального нуля. Я понятно изъясняюсь?

Я часто заморгала. Ну да, откуда им знать, что я изучала эти практики пять лет… Не самое распространенное увлечение среди дочек владетелей. А девка-бастард — не того полета птица, чтобы следить за каждым изгибом ее жизненного пути. Соседей-сплетников вечно волновало, храню ли я девственность, а вот чему я там учусь… да какая разница.

Лешуконский едва заметно кивнул, и нейроинженер заторопился еще сильнее:

— Я подготовил схему, которая после наложения сформирует устойчивый паттерн торможения в нейронных сетях объекта. Заблокирует действия, направленные против господина Игоря Лешуконского. Любая попытка совершения такого плана действий автоматически запустит механизм прерывания сигнала на исполнительном уровне — как моторного, так и эфирного.

Ого! Это требует чертовски сложной схемы, на уровне последней страницы моей тетради. И, разумеется, подобное категорически запрещено законами всех стран, в которых вообще существуют законы. Передо мной… черный нейроинженер! А мастер Олави уверял, что их, во-первых, не бывает, во-вторых, с ними нельзя иметь никаких дел!

— Проще, — бросил Лешуконский.

— Проще говоря, вы физически не сможете поднять руку на господина Лешуконского — ни с ножом, ни с заклинанием. Даже мысль об этом вызовет судорогу и провал в сознании.

— Заметь, во всем прочем я оставляю тебе свободу воли, — сказал Лешуконский. — Ты должна дать согласие на воздействие. Здесь и сейчас.

— Гайка, нет! — вмешалась вдруг Рейка. — Это… это будет похуже смерти! Я не хочу, чтоб ты…

Лешуконский небрежно повел ладонью — и Рейка осеклась, ее огромные глаза наполнились слезами. Но грудь вздымалась — возможность дышать ей оставили. Пока — оставили.

Лешуконский перевел взгляд на меня, в его голосе впервые прорезалось раздражение:

— Ломаться будешь? Объяснить, что я сделаю с твоей сестрой…

— Не надо! Я согласна стать объектом воздействия.

— Тогда приступим.

Черный нейроинженер принялся озвучивать инструкцию, которая всегда предшествует наложению схемы:

— Сделайте медленный вдох и сосредоточьтесь на моем голосе. Отпустите контроль. Представьте, что проваливаетесь в теплую темноту. Чем глубже вы расслабитесь, тем меньше риски для нервной системы…

Это я все знала, хоть ни разу и не озвучивала сама. Сейчас меня интересовали не стандартные инструкции — другое.

Схема.

Я прикрыла глаза и сделала вид, что подчиняюсь. Вдох. Выдох. Эфирный резерв почти пуст… почти. Что-то уже восстановилось. А для работы с нейроинженерной схемой много не