Так себе жертва - Яна Каляева

знала, как подступиться — и потому просто не делала с этим ничего. Тело Эрика Лешуконского так и лежало на леднике. Я даже как-то спустилась туда на него посмотреть — может, с иррациональной надеждой, что шальной принц Севера каким-то образом воскреснет… Напрасно, конечно. Мертвый Эрик больше не выглядел ни элегантным, ни дерзким. Лицо осунулось и стало совсем мальчишечьим. Как же с ним не вязались мерзкие слова, которые он мне наговорил — и поплатился за них жизнью!

Его отцу, Игорю Лешуконскому, никто ничего не сообщил… то есть я не сообщила. Не придумала как.

Из коридора донеслись оживленные голоса, потом вошла Рейка, за ней Караш втащил две здоровенные сумки.

— Я привезла твои вещи, — сказала Рейка, — раз ты не собираешься возвращаться домой.

— О, здорово! Ремонтный набор захватила? Я как раз собиралась у «Рыси» тормозные диски проверить, а то стало бить в руль при торможении.

Рейка глянула на меня укоризненно:

— Вещи — это одежда и обувь! Подобающие владетельнице. У тебя все это есть, я тебе много всего привозила из Москвы и из Ингрии. А ты даже не распаковывала! Вот, настало время, пробил час.

— Морготова срань… — я тяжко вздохнула.

Мой гардероб всегда состоял из нескольких рубашек и джинсов, которые я носила, и пакетов от Рейки, которые я заталкивала в дальний угол шкафа, чтобы позабыть о них навсегда.

— Ну, я пойду, — сказал Караш, но не тронулся с места.

— Спасибо тебе, что съездил со мной в Пинегу, — ответила Рейка.

Они с минуту бестолково потоптались по кабинету, стараясь не смотреть друг на друга и не зная, куда девать руки. Наконец Караш сделал безразличное лицо и ушел.

Рейка устремилась к сумкам:

— Сейчас мы будем мерить костюмы, которые я привезла тебе с распродажи в Гостином дворе…

Я тяжко вздохнула и огляделась вокруг, панически соображая, на что бы переключить Рейкино внимание. Снизу донесся энергичный голос Караша — кажется, он разносил кого-то за пьянство в карауле. Я брякнула:

— Слушай, на вас с Карашем смотреть больно… Может, просто потрахаешься с ним уже?

— Ой-ой, посмотрите, кто тут раздает такие циничные советы, — улыбнулась Рейка. — Ты сама-то с парнями хоть целовалась?

— Все я целовалась, даже два раза! Ну, не взасос, конечно… Но теорию знаю. Секс — это дофамин, окситоцин и сброс кортизола. Сердце вовсю качает кровь, таз, диафрагма — все в тонусе. Отличная штука, в общем.

— Замуж вам пора, барышня. — Ура, мой план сработал, Рейка отвлеклась от сумки с дурацкими костюмами. — Кстати, кроме шуток, правда, подумай об этом. Владетелю положено иметь семью, завести наследников…

Я нахмурилась. Кажется, мы подумали об одном и том же, хоть не стали говорить этого вслух. Наш отец завел наследников довольно поздно, и в результате в волчьи времена мы стали самым уязвимым родом. Как сказал тот наемник — «старик и две девки».

— Я серьезно, Гайка — присмотри себе хорошего мужа. Союз с каким-нибудь родом нам не повредит.

И это тоже верно…

— Как думаешь, Соянские подойдут? — спросила я с сомнением. — Леха ничо вроде… надежный, хозяйственный. И он нормально ко мне относился, даже когда я была бастардом и прочие аристократы носики морщили при виде меня в пастушьей одежде.

— Соянские — не самый богатый и сильный род, но древний и уважаемый, — Рейка насупилась, к вопросам браков и женихания она всегда относилась ужас до чего серьезно. — И спрос на крапивницу и прочее, что они поставляют, растет. Хороший вариант, надежный. Алексей ни с кем еще не сговорен. Давай-ка я намекну ему при случае, чтобы не спешил с этим? Пока без всяких обязательств, просто как возможность.

Я попыталась представить себе жизнь с Лехой Соянским. Вообще, неплохо, наверное — будет на кого перевалить часть управленческой рутины. В качестве свадебного подарка поставлю на его «Муромец» пару штук, каких ни у кого больше нет — будем вместе гонять по ночам, без дела, просто так. На мототрассе с препятствиями я его сделаю, как ребенка, а вот зимой на лыжах, наоборот, он меня будет обгонять… пока я не подучусь. Потом детки пойдут, в Леху, надеюсь — он красивый. Славно будет…

Я потерла глаза ладонью. Чего-то мне все-таки в этом гипотетическом будущем не хватало… Попросила Рейку:

— Погоди пока договариваться, не горит же.

А кого бы я взяла в мужья, если бы могла выбрать кого угодно, без ограничений? Точно не Варга, замуж за урука — безумие какое-то, да и с наследниками проблемы будут. Но кого тогда? Я перебрала в уме знакомых мужчин. Последним вспомнила Дмитрия Иоанновича — и за эту кандидатуру неожиданно для себя зацепилась. Будь он лет на тридцать моложе и не женат… хм, было бы интересно. И не потому, что царевич, это как раз проблема. В нем самом есть что-то… мощное, жесткое, притягательное.

Хотя, конечно, видела я Дмитрия Иоанновича только по телеку и вот тогда на голограмме, а судя по отекам на лице, перегаром от него должно шибать неслабо так. Быть может, в молодости он был поздоровее. Но что толку в этих пустых фантазиях?

Я вздохнула и сказала Рейке:

— Знаешь, наверное, я хотела бы выйти замуж за мужчину, который был бы сильнее, чем я. Не в смысле драки на кулачках, а в целом. Вот только… где его найти, как достанусь я такому? Нет, найти-то, допустим, можно, сильных мужчин много. Но зачем я такому? Вечно бодаться со мной? Не знаю, в общем, может, так и помру в девках…

От этих мыслей делается грустно… и холодно. Очень холодно, непонятно, почему вдруг стало так промозгло средь бела дня, лето все-таки на дворе, пусть и северное. Надо разобраться, в чем дело… но сил не осталось, этот холод высосал их из меня в один присест. Эфир… его тоже нет, резерв пуст, как фляга заблудившегося в пустыне. Вижу, как Рейка пытается встать, но вместо этого оседает в кресле, голова закидывается назад, рука бессильно падает на подлокотник тыльной стороной запястья вверх. Я из последних сил дергаюсь — мышцы подводят, ноги подламываются, руки свисают плетьми, и я падаю на пол, приложившись башкой о ножку стола, но даже боли не чувствую. Сознание кое-как теплится — но я не чувствую ничего. Ни гнева, ни страха, ни удивления.

Этот выпивающий душу холод хуже, чем «серая немочь»: она сковывала мышцы, и с ней можно было бороться, а теперь… теперь сама мысль о сопротивлении улетучивается без следа. Доски пола передо мной на глазах покрываются изящным узором инея.