Хорошая? Плохая? Живая! Мама - Лара И. Покровская

26 января.

– Та-а-ак, Покровская, девочка…

– Она Саша.

– Хорошо. Саша Покровская. С ней всё хорошо, мамочка. Здоровенькая. Вес, рост, рефлексы – всё в норме.

– Это хорошо, спасибо.

– Да. Так что я её выписываю.

– Э-э-э… Выписываете куда?

– Домой выписываю. Она может ехать домой.

– Без меня?!

– Почему без вас?

– Потому что меня врач пока не выписывает.

– А, да? Хм… Пятые сутки пошли… Что ж, тогда не выписываю.

– Спасибо.

27 января.

– Та-а-ак, Покровская… Всё в норме. Выписываю Сашу.

– Её нельзя выписывать.

– Почему? Можно! У неё все хорошо, можно ехать домой. Противопоказаний нет.

– Но меня ещё не выписывают.

– Да-а-а? Хм… Шестые сутки… Что ж, тогда не выписываю.

28 января.

– Покровская Саша. Проблем нет, всё в порядке.

– Отлично, спасибо! Выписываете?

– Нет-нет.

– Почему? Меня выписывают.

– А, да? Тогда, конечно, выписываю!

Шесть дней Саше пришлось жить «на два дома»: ночевать в детском отделении роддома, а дни проводить на моих руках.

Я помню, как закрыла внутри все непереносимые чувства от того, что на ночь ребёнка отбирают, потому что «так положено». Как жила эти шесть дней роддомную зомби-жизнь, делая всё, что надо, и чувствуя счастье уже просто оттого, что Сашка здорова, и я вроде бы тоже не развалилась на куски. А запертые до поры до времени сложно переносимые чувства я потом «отнесла» психотерапевту. Я уже знала, что разобраться с этим важно – и для меня, и для дочери.

Разница в самоощущении – колоссальная! В этот раз я чувствовала себя справляющейся. Достаточно взрослой, чтобы быть мамой. Небо и земля. Что ж, похоже, у моих детей были две разные мамы: я – двадцативосьмилетняя мама Егора и я – тридцатисемилетняя мама Саши. К счастью для Саши и к сожалению для Егора.

Да, непросто было и в этот раз. Но психологически мне было намного легче, чем после первых родов. Тогда я впала в жуткую депрессию, которая длилась годами. Началось всё из-за не полностью подействовавшего на операции наркоза, продолжилось сложным для меня материнством – выбраться из этой ямы я уже не смогла. А «трудный ребёнок» лишь подбавлял ощущения беспомощности и безысходности.

В этот же раз, невзирая на «что-то пошло не так на операции» и на последствия этого, да и вообще на всё, что и как было в эти дни, у меня не было внутри ощущения ужаса. Всё забылось, потому что «у меня появилась такая девочка»! С первым ребёнком я такого не чувствовала, не могла себе представить, что то, что пишут другие (боль забылась и они счастливы), – всё это может быть правдой. А теперь я и сама чувствовала это. Чувствовала, что я «как все нормальные мамы».

Началась совсем другая история материнства.

* * *

Иногда мне кажется, что я очень маленькая. Такая маленькая, что даже моя шестилетняя дочка больше меня. Потому что ей, если что, есть к кому прийти и спросить. Например, можно ли ей мороженого. Или что такое кресераврора. Или научу ли я её застегивать на ощупь бюстгальтер, когда у неё грудь начнет расти, и в каком возрасте это будет. И оттого, что у неё есть я, к которой можно с вопросами, и слезами, и счастьем от самостоятельно нарисованной закорючки, она чувствует себя спокойной. И такой… шестилетней. Она так и говорит: «Я – Саша, шестилетняя девочка, почти принцесса». И я понимаю, что жизнь у неё удалась. И радуюсь.

А мне с вопросами не к кому. Разве что к Гуглу, но в него не уткнёшься, если ответ не порадует. Думаю, моя мама сильно удивится, если я позвоню ей и спрошу, почему так сложно решиться покраситься в синий цвет. Или как быть, если и спать хочется, и личное время возможно, только когда дети улягутся. Или если поделюсь с ней радостью о том, что мне наконец удалась малая форма. Мне, которая пишет длиннющие тексты и не даёт редактору их резать! Ну просто я даже не помню, когда в последний раз задавала маме вопросы. Или – задавала ли я их вообще. Потому что когда мне было шесть лет, как сейчас Сашке, я была «Тебе уже шесть лет! Уступи братику. Ты старше, ты должна быть умнее». А тем, кто «УЖЕ шесть лет», как-то не пристало задавать вопросы. Подразумевается, что они уже знают все ответы. А что не знают – выучат в школе, так что…

А иногда мне кажется, что я очень большая. Такая большая, взрослая и даже старая, что даже моя шестидесятисемилетняя мама меньше меня. Потому что я чувствую, какой путь прошла в этой жизни, прямо начиная с какого-то смешного возраста, в котором чужие шестилетние дети кажутся ого-го. И груз пережитого ощущается очень сильно. И под каждое свое циничное высказывание я могу подложить основание. И вся моя крутая интуиция, чувствование людей и знание наперёд, «что случится, если…» появились не сразу и не просто так. Я заплатила за них молодостью, беззаботностью, доверием и здоровьем. И «в моём-то возрасте» мне бы в кресло-качалку в красивом саду и вязать шарфики внукам. Седые волосы собраны в пучок, на носу – очки, в голове – склероз. Ну и ладно, что шарфиков уже навязано на внуков всех друзей и знакомых, главное – процесс и ощущение умиротворения.

И никаких вопросов задавать нет потребности. А внуки к тебе бегают не с «как застегнуть лифчик», а с «Ба, как ты думаешь, если я засуну в рот сразу десять конфет – я смогу спеть «Кресераврора»?

А самое крутое – что время от времени я чувствую себя маленькой и большой одновременно. И психиатр ничего не имеет против.

Но иногда… Иногда бывает праздник жизни. Это когда я, сорокатрёхлетняя женщина, почти королева, мать шестилетней девочки Саши (почти принцессы) и почти пятнадцатилетнего оболтуса вне системы, чувствую себя такой… взрослой. Не маленькой. Не большой. Взрослой. И тогда я могу и вопросы задавать, и ответы отвечать, и радоваться, и плакать, и других утешать. Могу послать, вежливо или не очень. Могу прогнуться немного там, где считаю нужным. Могу принять важное решение и нести ответственность за последствия. И не ругать себя за ошибки. Могу написать в ночи такой текст и решить не стирать его.

Знаете, что не могу? Быть взрослой всегда. Ну или не всегда, а большую часть времени. Вот где засада…»

Из моей ленты в Facebook

* * *

Я обратилась к психотерапевту в 1999 году, потому что моя жизнь была