Хорошая? Плохая? Живая! Мама - Лара И. Покровская

Чтобы предъявлять эмоции маме, ребёнок должен быть уверен, что мама выстоит. Что она не разрушится от этих эмоций. Потому что, если таки мама начнёт рушиться (когда мы в энергетическом минусе, это и происходит), ребёнку станет ужасно, жутко страшно и тревожно: взрослый, который вообще-то должен быть его стеной, его опорой, его ВСЕМ, не справляется. И получается тогда, будто ребёнок – сильнее мамы. Он смог вот так повлиять на мамино состояние. И тогда, чтобы выжить в этом мире, ребёнку важно не опираться на маму, а контролировать её, взять власть в свои руки. И как ему тогда слушаться маму? Разве можно? Мама же слабая. Такая вот засада…

Если же мама не разрушается (спокойно принимает эмоции, не заряжается ими, но при этом находится в близком контакте, не дистанцируется от ребёнка), это показывает ребёнку, что он может выражать эмоции, они не опасны для других и не опасны для него и для его отношений с мамой. Это три.

Мама помогает ребёнку осознать, что именно он сейчас чувствует. Даёт название эмоциям/чувствам. Грубо говоря, приклеивает ярлычок к неизведанной зверюшке. Мол, это чебурашка, а не непойми что. И после стопятьсотого испытывания такой эмоции и называния её мамой «я вижу, что у тебя сейчас чебурашка», ребёнок на какой-то раз уже меньше тревожится, что это его так плющит, он знает: «А, это у меня чебурашка. Когда у меня чебурашка, я сначала вот так себя чувствую, а потом мне становится легче. Чебурашка – это нормально, у всех людей время от времени бывает чебурашка. Его не нужно бояться». Это четыре.

Ну и, конечно, мама помогает эту чебурашку прожить. Она гладит по спинке (распределяя эмоции по телесным контейнерам, помогая мышцам ребёнка расслабить зажимы), она обнимает и шепчет всякие слова, утешает, успокаивает, целует и просто находится рядом. Ребёнку легче «делить» свои эмоции с взрослым. И это пять.

– Мам, мам, а я теперь знаю ещё одного психолога, по радио говорили!

– Саш, психологов вообще тьма-тьмущая.

– Ну не тьма-тьмущая…

– Нет, именно тьма-тьмущая.

– Но я-то вообще думала, что ты единственный психолог… На всех детей и взрослых…

Мда, тяжёлая у меня работёнка…

#Сашке7

* * *

Внезапно обнаружился неожиданный плод моих усилий по работе с дочкиными эмоциями.

По порядку.

В нормальной спокойной жизни (читай – до вынужденного переезда и до ковидной изоляции), то есть году в 2018–2019, у нас с дочкой были ежевечерние посиделки и полежалки перед сном. Мы делились прожитым за день, я выслушивала Сашины фрустрации, контейнировала её эмоции. Иногда (нередко) фрустрация «застревала» внутри, и Саше ну никак не удавалось её проплакать или прозлиться (ну знаете, такое дурацкое ощущение, что что-то там в теле внутри «не то» и «не так» и вообще ужасно и «бродит», но никак наружу не выйдет – ни слезами, ни злостью).

И тогда мы с Сашей делали то же, что я делаю иногда с клиентами: искали, где в теле это «бродит», как оно выглядит, как ощущается, что оно там делает, о чём может рассказать… Устраивали диалог (вслух или молчаливый) с тем, «кто сидит в пруду». С тем, что там внутри.

И приходили в итоге к успокоению, выдоху, «уф, отпустило» или «спасибо, мне стало легче».

И был долгий период, когда такую работу мы с Сашей делали часто и много. А в 2020 году не делали вообще (ну или по пальцам пересчитать было можно), потому что я, к сожалению, не очень справлялась с ролью мамотерапевта для ребёнка. Изоляция, тревога про коронавирус (моя и клиентская) и вынужденная смена места жительства не способствовали моей ресурсности.

Вообще у Саши проблемы со сном. Не засыпает одна. И не спит одна в комнате. И если раньше боялась и потому не спала, то сейчас страха нет, но просто не может уснуть – и всё. И непонятно почему.

При этом ребёнок реально страдает от ситуации. Ей десять, и в её представлении дети её возраста уже могут спать сами (в моём, в общем-то, тоже). Саша переживает, что «все – да, а она – нет».

Я, как могу, принимаю её переживания и рассказываю, что бывает по-разному, и что знаю детей, которые тоже не могут (я и правда знаю).

Но мне это даётся сложно, потому что, чёрт побери, я хочу иметь свободные вечера, а не лежать на соседней кровати, пока она не уснёт, при этом кроме слушать музыку я лишена вариантов времяпрепровождения. А я устала за день, и я хочу принять ванну/выпить чаю/поговорить с мужем/написать текст/потупить в соцсети/что-то ещё. А если с ней лежит мой муж (который её папа), то он делает это вместо своей работы (он любит работать по вечерам и ночам) или своего свободного вечера. И ему тоже это неудобно и злит.

Ну вы понимаете, думаю. Жизненная такая ситуация, просто обычно касающаяся более младших детей.

И вот приходит ко мне как-то раз Саша и приносит лист бумаги. И говорит, что решила обратиться к своему внутреннему голосу, чтобы разузнать, почему же она не может спать одна.

И она с ним поговорила. И делала она это при помощи записывания вопроса, слушания себя и записывания услышанного ответа.

Собственно, вся её беседа с внутренним голосом – на листе, и текст этот прекрасен.

– Привет, внутренний голос.

– Здравствуй.

– Я хотела спросить.

– Что ты хотела?

– Почему я не могу уснуть?

– Я не знаю ответ на этот вопрос.

– Хорошо, но мне это не нравится!

– А это уже другой вопрос. Но ты уверена, что тебе это не нравится?

– Да! Наверное.

– Вот именно наверное!!! Подумай ещё!

– Ну мне нравится, когда папа со мной лежит!

– Вот именно! Сделай выводы! До свидания!

– Пока, и спасибо большое!

И Саша смущена и спрашивает меня, что ей теперь с этим знанием о себе делать. Потому что причина, которую внутренний голос выдал как основную, почему она не может одна уснуть, – эту причину никуда не засунешь, не выбросишь, не развидишь…

Ей просто хочется больше времени с папой. И да, сейчас сложно со временем, уделяемым нами Саше. Объективно сложное времечко сейчас у нас. И вообще-то Саша ещё и высокочувствительный, очень требовательный к родителям и миру ребёнок. Ей много надо, и, конечно,