Хорошая? Плохая? Живая! Мама - Лара И. Покровская

о том, что мой список – это мой список. Я включила туда те события, которые сочла важными. И может, я и правда забыла о чём-то, но я имею право забыть. Или не захотеть включать что-то в список. И всё, что она может – уважать это моё право. И, казалось бы, она же не настаивает, она лишь подсказывает мне, типа помогает. Однако мне здесь важно обсуждать, что помощь хороша по запросу. И иногда я и правда прошу её помочь вспомнить, если мы вместе провели день. А иногда не прошу – и наблюдаю, как ей удаётся справляться с желанием «спасти» меня и напомнить.

Сейчас так много людей, привыкших причинять добро (помогать, когда им кажется нужным, а не когда их просят об этом), что очень хочется дать Саше какой-то здоровый способ обхождения с вопросами помощи. И да, её право предложить мне помощь, спросив: «Хочешь я тебе помогу/ подскажу?» Предлагать помощь – вполне здорово и здорово. Но если я отвечу «нет» – ей придётся принять это, не проламывая моих границ, даже если ох как хочется подсказать.

Когда я не забываю поблагодарить её за то, что она удержалась от непрошенной или отвергнутой мною помощи, то обязательно делаю это. Иногда забываю, так что мне есть к чему стремиться.

6. Мы учимся (да-да, я тоже учусь) замечать хорошее. Потому что плохое замечать проще, нам вообще транслировали многим в детстве, что радоваться мелочам не стоит. И теперь наша задача – научиться-таки им радоваться. А для этого их сначала нужно подмечать. Этот навык хорошо прокачивается во время вечернего «по пять».

7. Также важно не обесценивать и плохое. Грустное, обидное, страшное. Не «Подумаешь, вон в Африке дети голодают, а ты тут со своим «укусил комар»!», а «Ой, как мне жа-а-а-аль… Больно было, да?» И нет, это не акцентирование на плохом. Не застревание в нём в ущерб хорошему. Это не про нытье и не про пессимизм. Это про принятие всех сторон жизни. Всех возникающих чувств. Всех, а не только хороших или только плохих.

8. Саша учится сопереживать мне, когда я грущу по поводу чего-то не очень приятного, произошедшего днём. Она тоже говорит: «Мне так жаль тебя, мамочка». А я отвечаю: «Спасибо, доченька». И мы обнимаемся.

Первое время я зорко следила, чтобы Саша не брала на себя мои чувства и переживания. Чтобы ненароком не грузануть её этим. Ответственностью за моё состояние. Но нет, вижу, что она не проваливается в моё. Чему я тоже очень рада, ведь далеко не все взрослые умеют оставаться в своём собственном настроении, когда их партнер (например) грустит, или злится, или испытывает ещё какие-то чувства.

«Маме плохо, а ты тут хохочешь и радуешься (носишься, прыгаешь, бегаешь и тдтп)!» – знакомо? Поэтому не озвученное «когда плохо твоему близкому, тебе тоже ДОЛЖНО БЫТЬ плохо» весьма распространено.

Отслеживаю, чтобы не навесить такое на Сашку, потому что и я не избежала таких родительских посланий в своем детстве, а значит, в моменты безресурсья могу транслировать этот багаж и ей.

9. Иногда в таких проговариваниях «по пять» затрагивается случайно какая-то важная/серьёзная тема, или высвечиваются зачатки Сашиного интереса к чему-то. Такое сразу записываю в блокнот в телефоне, чтобы потом подумать над этим и что-то с этим сделать.

10. Если какой-то момент кажется мне отягощённым непрожитыми эмоциями, мы погружаемся в него и уделяем этому столько времени, сколько требуется. Чтобы фрустрация не копилась внутри. Чтобы минимизировать риск возникновения истерик «на пустом месте».

После проговаривания «по пять» мы поём песню или две, обнимаемся и – спать. Обычно «по пять» и песни, благодаря своей регулярности, занимают не более получаса, чаще всего – минут двадцать.

Потом я просто лежу и слушаю в наушниках музыку, пока Саша засыпает. Когда уснёт – ухожу заниматься своими делами с чувством, что сделала то важное, что нужно было. И вот это осознавание, что порой важное занимает всего двадцать – тридцать минут из всего дня, – оно мне кажется очень прикольным. Потому что порой мы столького требуем от себя в стиле #яжемать: огромные списки «я должна». А самое важное упускаем. То важное, что перекрывает с лихвой все эти «я должна». Потому что не знаю, как у вас, а мне на самом деле хочется просто жить вместе, в отношениях. Иметь эти отношения, а не списки, кто что должен.

Путь от «я должна» к «я хочу» (от чужих ограничивающих убеждений к собственным внутренним ценностям) долгий, и я всё ещё его иду (иногда – с откатами) и буду идти всю жизнь.

* * *

Когда Егор был маленьким (здесь я имею в виду возраст примерно с трёх до девяти лет), я не умела проговаривать с ним «по пять» перед сном. Я вообще не умела принимать его чувства, разделять с ним его переживания, быть в контакте. Не умела им интересоваться, задавать вопросы, слушать ответы. Не умела жить с ним, без оценивания, без осуждения. Без воспитывания. Не умела быть мамой – такой, какой мне важно быть сейчас.

«Львиная доля усталости от дня, проведённого с ребёнком, у меня от борьбы! От борьбы за отвоёвывание своего пространства, свободного от домогательств ребёнка, от его посягательств на мою свободу и на моё нежелание всё время быть вовлечённой в общение».

Из моей переписки с психологом

Вместо этого я умела многое другое: сравнивать то, что он делает, с тем, что делать должен, читать нотации, отстраняться и становиться холодной и жёсткой (а порой и жестокой), когда он истерил, высмеивать, делать ироничные и саркастические замечания, наказывать, ставя в угол, шлёпая по попе, лишая приятных вещей, угрожать выбросить любимые игрушки, ставить ультиматумы, порицать и осуждать…

Именно это я и считала нелёгкой работой мамы. Вот это вот сущее испытание – быть мамой, жить с ребёнком. Не потому испытание, что не любила Егора, нет. Но потому, что столько всего НАДО сделать, чтобы считаться хорошей мамой! А если ребёнок ну никак не хочет соответствовать образу ребёнка хорошей мамы – то это же просто тяжелейший труд по приведению его в соответствие!

И я такая вся несчастная: этот ребёнок никак не хочет становиться таким, как надо, вести себя как положено, и мне приходится (далее по списку, приведённому выше – наказывать, угрожать, воспитывать…). Ах, посмотрите на него, видите, как мне нелегко с ним? Да, вот так у нас и дома… Уже никаких сил нет с ним