Хорошая? Плохая? Живая! Мама - Лара И. Покровская

Мотив обмана – впечатлить домочадцев, почувствовать их любовь, благодарность, внимание, восхищение. Хоть недолго, но побыть в центре внимания. Почувствовать, что я для них – хорошая.

* * *

Дети вверяют себя нам, чтобы мы видели их такими, какие они есть на самом деле, и понимали, что ими движет. Чтобы принимали их со всеми «неправильностями» и «негативностями» – слезами и соплями, истериками и капризами, нытьём и цеплянием за нас, непослушанием и незрелостью.

Чтобы всегда были готовы им помочь. Чтобы всегда были рядом. Всегда. Чтобы принимали решения и несли ответственность.

Чтобы окрасили мир вокруг в нужные ребёнку цвета, населили розовыми пони и радугами, сделав его безопасным и предсказуемым. А на дороге из жёлтого кирпича создали все необходимые ребёнку условия для развития.

Чтобы мы установили ясные границы и чёткие правила, давали обратную связь, комментировали и обсуждали, помогая ребёнку выстраивать свою систему ценностей. Начиная от «хорошо» и «плохо» и заканчивая пониманием, что с одной стороны это хорошо, но с другой…

Чтобы поощряли ребёнка выражать свои желания, мысли, делиться мечтами. Создавали надёжный тыл, благодаря которому он сможет не бояться рисковать, пробовать, ошибаться, падать и – вставать, чтобы идти дальше.

И это бесценное сокровище. Получить его от родителей в подарок – большая удача и невероятное счастье. Не всем так повезло. У тех, кому не досталось в детстве, потребность в чувстве безопасности, в принятии с течением времени никуда не делась, она внутри. И мы невольно ищем того, кто мог бы дать нам сполна. Насытить. Долюбить наконец. Всегда быть рядом. Всегда.

Но только один человек будет всегда со мной – это я сама. С одной стороны, это страшно, это тревожно, но с другой… С другой я уже не беспомощный ребёнок. Я взрослая. Если чего-то не умею – могу научиться. И сделать. Или попросить о помощи, если она нужна. Я-взрослая понимаю, чего мне не хватает, и действую, чтобы эту потребность удовлетворить.

А вот ребёнок этого не может. Он ждёт этого от нас. И правильно ждёт, ведь именно мы его родители! Кто как не мы может дать ему всё это?

* * *

Когда Егор учился в четвёртом классе, я как-то дала ему пятьсот рублей, чтобы он помог другому ребёнку: в его школе собирали деньги на операцию девочке.

Однако Егор потратил большую часть этих денег на вкусняшки для одноклассников. И лишь остаток денег положил в ящик для пожертвований.

Я бы никогда об этом не узнала, если бы не звонок классного руководителя. С презрением в голосе она сообщила, что мой сын пытается завоевать дешёвый авторитет среди одноклассников, угощая их в столовой разными вкусняшками. И что, мол, надо ещё разобраться, где он взял на это деньги.

Когда Егор пришёл домой, я рассказала ему о звонке классного руководителя, но он всё отрицал. Говорил, что положил данные мною пятьсот рублей в ящик.

Вот тогда я и рассказала ему, через слёзы, свой детский случай с двадцатью пятью рублями. Сказала, что он даже не представляет, каково это – носить в себе такую тайну. Какой это стыд и ужас. И что я врагу не пожелаю такое чувствовать, а уж собственному сыну – так и подавно. И что прошу его сказать правду – не ради правды, а ради облегчения для него. И что не буду ругать его.

И, пусть и не сразу, но он сказал правду. И объяснил, что у них в классе есть мальчик из очень обеспеченной семьи. Ему каждый день с собой дают тысячу рублей на еду. И он на эти деньги угощает девочек из класса, и к нему поэтому хорошо относятся.

А Егор был в классе новеньким, ему было одиноко, он не знал, как вписаться, как обратить на себя внимание. И решил воспользоваться вполне рабочим инструментом: у мальчика же получается.

Я не ругала его. Обняла и попросила не обманывать меня больше. А лучше – рассказать мне, что есть такая проблема: сложно быть новеньким, хочу подружиться с ребятами, и пока не получается.

И помогла ему вписаться в класс, устроив у нас дома праздник Хеллоуин, пригласив всех, кого он захотел. И со временем всё сложилось, он не был одинок. Но вообще стремление к контакту и страх одиночества – довольно сильные мотиваторы так-то. Чего только не сделаешь порой, чтобы. Особенно когда ты ребёнок. Особенно если нет привычки приходить с проблемами к маме. Особенно когда мама кучу лет была рядом, но не рядом.

Были в нашей жизни и более бытовые, не такие драматичные, но не менее важные случаи, когда Егор скрывал правду. Например, довольно рано он начал взламывать пароли на компьютере. Мы честно пытались «выиграть гонку вооружений», но он каждый раз находил способ обойти запреты. Думаю, в какой-то момент это стало не просто обманом, а таким его способом взрослеть и утверждать себя, отстаивать свои границы.

Бывали и обычные «серые зоны»: врал, чтобы избежать наказания или конфликта. Потому что другим способом избежать их было невозможно. А не делать то, что ему важно, Егор не мог.

* * *

Половина девятого вечера. Я закончила читать Саше, мы поговорили о прошедшем дне, о впечатлениях, удачных и неудачных моментах – и я лежу в своей кровати, рядом с Сашиной кроватью, с наушниками в ушах, и слушаю музыку. И думаю о своём. Жду, пока Саша уснёт – и я смогу пойти перекинуться парой слов с мужем, с сыном, почистить зубы и лечь спать. В 22:30 мой отбой.

Сильный стук по кровати. Мгновенно поднимается раздражение. Ну что такое?! Я отработала свой день, он закончился, теперь моё время. Моё. Тишина, музыка, тёмная комната. И никаких стуков, никаких разговоров больше, никаких детей.

«Да что такое, Саш? Спи уже!» – говорю раздраженно, довольно громко, вытаскивая наушники из ушей.

Моё раздражение сменяется удивлением и растерянностью: как только я сняла наушники, меня накрыло потоком Сашиных слёз, рыданий, слов.

«Мама, я так больше не могу. Мамочка! Я тебя обманывала. Мне очень стыдно. Я не знаю, как с этим жить. И я ничего не могу с этим поделать, ничего! Я хотела никогда тебе об этом не рассказывать, мне так стыдно! Но я не могу больше носить это в себе! Я не могу! Мне стыдно, что я тебя обманывала, но я не могу больше с этим. Мамочка! Мамочка!»

Вставить слово нереально, она