Хорошая? Плохая? Живая! Мама - Лара И. Покровская

Перетащить в свою кровать, прижать к себе. Обнять, укрыть, укутать. Гладить по голове. Целовать в макушку. Шептать: «Всё хорошо. Всё теперь хорошо».

Боже, что ещё я могу сделать для неё сейчас? Я не знаю. Просто быть рядом.

Но ей так плохо…

А мне пока непонятно, что случилось. Понимаю только, что у Саши не получилось хранить какой-то секрет. Какой-то стыдный для неё секрет. Что-то она такое сделала… Что-то, что было нельзя. И ей стыдно, что она сделала это, что нарушила мой запрет. И стыдно, что не сказала, не призналась в этом. Что носила секрет, разделяющий нас на Сашу-которая-обманывает-маму и маму-которая-думает-что-Саша-не-обманывает. На Сашу-плохую-девочку и на маму-которая-думает-что-Саша-хорошая.

Вот так ребёнок, привязанный к маме глубоко, воспринимает тайны и секреты от мамы – как разделяющие. Как мешающие быть близкими, родными. Как тревогу и опасность.

Как мне сейчас быть? Я никуда не провалилась, я уже справилась со своей растерянностью как реакцией на неожиданный Сашин выплеск. Я максимально сосредоточена, собрана. Я взрослая, я всё могу.

Могу-то могу, но что правильно сделать?

«Ну! Ты ж психолог – ну давай, «лечи» ребёнка. – Это включился мой внутренний критик. – Не, нуачё! Ты ж психолог, ты должна сейчас что-то такое умное сделать. Вон у тебя ребёнок бьется в истерике».

«Заткнись».

Так, ок, спокойно. «Пробегусь» по всем шести уровням привязанности.

Обнимашки-целовалки и так полным ходом идут с самого начала инцидента. Первый уровень.

«Ох, солнышко… Как мы с тобой похожи в этом…» – «В чё-о-о-ом?» – завывает Саша. – «В том, как нам трудно носить такое тяжёлое в душе. В том, как тонко воспринимаем мир… Ты ж моя девочка…». Уровень второй – done.

«Малыш, что бы ты там ни натворила, ты всё равно моя любимая доченька. Моё солнышко. А я – твоя мама. Всегда». Третий уровень.

Рыдания усилились, но стали менее «острыми» что ли.

«Мне очень важно, что ты смогла поделиться со мной сейчас своей тяжестью, своей болью. Мне важно, что творится у тебя в душе. Мне важно иметь возможность помочь тебе, когда тебе нелегко. Спасибо, что решилась на этот шаг. Нужно большое мужество, чтобы признаться в чём-то стыдном». Четвёртый.

Самый простой для меня – пятый уровень привязанности, уровень любви. Потому что любовь льётся сама. В моменты, когда Саше плохо, я и есть любовь. Слова, действия, моё присутствие рядом – всё это любовь.

Шестой уровень – уровень познанности. Тот самый, на котором разделяющие нас с детьми секреты и тайны невыносимы. Вернее, разделяющие детей с нами. Саше важно чувствовать, что я её знаю. Знаю о ней. Знаю о её переживаниях, чувствах. О её стремлениях и мечтах. И о действиях. О поведении. О причинах. О том, что в основе всего этого лежит что-то большее. Что-то глубокое.

Нужно убрать разделяющий нас стыдный для Саши секрет. Расспрашивать? Или подождать?

«Мама, я смотрю YouTube. Я знаю, что нельзя. Но я смотрю. И папа один раз даже меня застал за этим, но я соврала и сказала, что слушаю сказку, а он поверил. И мне так стыдно!!!»

«Солнышко моё…»

«Я смотрю плохие видео. Плохие. Такие, которые нельзя. Страшные. Я не знаю, зачем я их смотрю, не знаю. Они меня притягивают! Мне так стыдно от этого! Я понимаю, что они вредные. И что нельзя их смотреть. Что ты не разрешила. И я и сама понимаю, что они плохие. Но они чем-то меня притягивают – и я их смотрю!»

Целую, обнимаю, глажу. Грущу.

«И, помнишь, я не могла никак уснуть, и ты сердилась на меня, что я больше часа не засыпаю никак? А я не могла, потому что мне виделось и казалось всё то, что я насмотрелась в YouTube. И никак не уходило из головы, а оно же страшное!»

«Как же тяжело тебе было, девочка моя!..»

«Да-а-а-а!!! А ещё в какую-то ночь я проснулась среди ночи и сказала, что приснился страшный сон, и обманула тебя, что он был о том, что ты погибла. А на самом деле это было враньё, враньё! Я тебе соврала! На самом деле мне снились эти видео, с окровавленными волосами!»

«Солнышко, сейчас всё хорошо. Я с тобой. Я здесь. Мы вместе. Мы дома. Здесь безопасно. Здесь только наша семья. Здесь тихо и спокойно. Все живы и здоровы. Чувствуешь мою руку? Чувствуешь, мы прижались друг к другу? Вот, мы вместе».

Так. Не забывать самой дышать. Не замирать. Грустить, пугаться, тревожиться – да что угодно, только не замирать, не «отмораживаться» чувствами.

«И я не знала, как тебе сказать. Я никак не могла решиться. Но мне всё трудней носить это в себе, мама. Это так ужасно! Всё это так ужасно!!!»

«Это и правда ужасно, малыш. Это всё не для таких девочек. Не для маленьких. И, честно говоря, я даже не знаю, для кого бы это могло быть…»

«Но почему меня тянет это смотреть, почему?! Оно тянет, и я не могу ничего поделать с собой!»

Так. Голова пустая. Ребёнок задал вопрос. Она ждёт ответ. А я туплю. «Ну, – включается снова мой внутренний глумящийся голос, – ты ж психолог! Ну, давай, расскажи, почему её тянет смотреть ужастики. Что, не знаешь?! Какой же ты тогда психолог? Ты должна знать такие вещи, понимать, как что работает в психике».

«Заткнись».

«Знаешь, как действует сильный страх? Он парализует. Мы не можем здраво рассуждать, когда испытываем ужас. Мы делаем то, что не сделали бы в здравом уме. Мы совершаем какие-то поступки, и нам потом бывает стыдно. Даже взрослые, что уж говорить о детях».

Саша тихонько плачет, слушает.

«Понимаешь, Саша, с детским враньем такая история… непростая… Иногда некоторые соблазны так велики, что ребёнок не может справиться с искушением нарушить запрет родителей, настолько сильно это искушение, настолько ему хочется то, что ему запретили. Вот ты, например. Ты обычно справляешься с тем, что мы говорим про что-то «нет, нельзя». Ты грустишь об этом, плачешь. Ну или злишься, бывает. Но может произойти и такое, как сейчас произошло. Желание смотреть страшилки, которые смотрят более старшие девочки, было так велико, что ты не смогла удержаться. Ну не хватило тебе возможностей самоконтроля. Твой мозг не справляется пока с настолько сложной задачей. И в таких местах очень важна роль родителей. Именно мы с папой должны пока делать то, с чем не справляешься ты. Не справляешься просто потому, что мала ещё, мозг не дозрел. Понимаешь? Родители