Хорошая? Плохая? Живая! Мама - Лара И. Покровская

должны не наругать или наказать, а помочь. Убрать от тебя источник искушения, например. Ты ж понимаешь, что мы с папой теперь сделаем что-то, чтобы ты не смогла смотреть YouTube, даже если снова захочешь?» – «Да. Уберите его от меня, пожалуйста!» – «Уберём. Не знаю как, но папа решит эту проблему».

Мы ещё долго лежали, обнявшись. То разговаривали, то я просто гладила Сашу по голове. Думала. Грустила.

Убрать доступ к YouTube – задача несложная. Но что делать вместо? Я имею в виду, что Саша же почему-то эти страшные ролики смотрела. Есть какая-то причина.

Какая? Я не знаю. Но одно из моих предположений таково, что Саша много времени проводит одна: я много работаю. У меня клиенты, у меня статьи. И даже когда я не пишу и не консультирую, я чаще всего не с ней, потому что мне важно отдохнуть и набрать ресурс. Забота о себе – неотъемлемая часть работы психотерапевта. Иначе я просто не смогу заниматься своей профессией. Не смогу быть полезна клиентам. Выгорю.

И всё это время Саша одна. Она много играет. Рисует, вырезает и клеит, плетёт из резиночек. Иногда играет «по телефону», то есть созванивается с подругой через WhatsApp, и они обе играют, находясь далеко друг от друга, но комментируя свои действия. Такой вот выход нашли. Но на все эти вещи нужна энергия. Которая у ребёнка есть только когда он напитан нашим контактом, нашей любовью, отношениями. А когда нас, родителей, у ребёнка мало (когда мы всё время заняты, у нас нет сил, времени или желания общаться, когда мы вроде бы отвечаем на вопросы ребёнка, но так, «на отвяжись», не вникая глубоко, не давая ребёнку настоящий контакт, себя), то и ресурса на игру, на творчество у ребёнка не так много.

И он начинает скучать, томиться. Если понаблюдать за тем, как что происходит у ребёнка, можно подметить, что в периоды, когда у нас с ним в отношениях всё хорошо, расцветает Творчество. И как оно сходит на нет или как уменьшается его количество, когда мы долгий период времени заняты больше обычного. У ребёнка «заканчивается батарейка». А «зарядное устройство» – это мы. А если мы недоступны, если нас нет, нужно что-то, что поможет ребёнку пережить чувство одиночества.

Что делают взрослые, когда им одиноко, грустно, больно, как-то ещё невыносимо внутри? Кто-то заедает эти эмоции, кто-то «запивает» (имею в виду алкоголь), кто-то уходит в игры, будь то компьютер или игровые автоматы, кто-то подсаживается на сериалы… Да много всего ещё.

Что делать ребёнку? Если в доступе гаджеты – играть. Или смотреть мультики. Или вот – страшные видеоролики. Во-первых, это отвлечение от грустных чувств/мыслей. Во-вторых, чувство страха, ужас вполне себе перебивают чувство одиночества, брошенности, неважности для родителей (обратите внимание, пожалуйста: я не пишу о том, что ребёнок и правда не важен для родителей или они его бросили, я пишу о том, что ребёнок так чувствует, будто он не нужен, не важен, ведь у родителей есть «более важные» дела: работа, быт… Ребёнок по факту часто не может с ними конкурировать).

И вот теперь, отбирая у Саши доступ к YouTube, я должна дать ей взамен себя. Своё время, своё внимание, своё общение. Дать полноценную замену отобранному. И мне грустно. Грустно, что не давала какое-то время столько, сколько ей нужно – и это привело к такой ситуации. Грустно, что давать нужно, а я пока не очень представляю, как. Где мне взять силы, время, иногда – желание. Но дочка мне важна, и я буду как-то решать этот вопрос. Проще всего в такой ситуации зависнуть в чувстве вины. Виноватиться и ничего не менять. А нести ответственность – настоящую, взрослую, зрелую – сложнее. Но именно это и нужно сделать. Изменить то, как всё происходило до сих пор.

Я не знаю, как я это сделаю. Думаю, что зафиксирую в своём рабочем расписании ежедневное время для Саши. Утром или, может, в середине дня, посмотрим.

Я и так с ней ежедневно – вожу её на кружки (по дороге мы болтаем), читаю перед сном, разговариваю в течение дня в перерывах между клиентами, иногда мы вместе смотрим детские фильмы или какие-нибудь программы типа «Голоса» или «Больших гонок». Но, видимо, этого мало.

И, как и в любой ситуации с обманом, в этом случае я имею дело с двумя частями произошедшего: одна из них – то, о чем ребёнок соврал (о нарушенном запрете, о том, что не разрешалось, но ребёнок это сделал), другая – о том, что не смог признаться, сказать правду. А зачастую ребёнок и на прямой вопрос может правду не сказать, может соврать нам в глаза.

Почему Саша не призналась раньше? Почему ей так сложно было сказать мне правду? Ведь у нас глубокие и надёжные отношения. Я всегда помогаю ей. У нас не в ходу наказания в каком-либо виде. Я, конечно, живой человек и периодически сержусь, злюсь, могу повысить голос, когда зла. Но мы всегда потом обсуждаем случившееся. Я могу извиниться. И мы говорим о том, как обходиться с агрессией. И я всегда говорю, что люблю её даже когда злюсь.

Что, что бы она ни сделала, – я всегда люблю её. Почему же Саша не призналась мне раньше?

Саша говорит, что ей было очень стыдно признаваться в таком. Признаваться, что она делала то, что нельзя, хотя понимала, что это не просто так нельзя. Понимала, что я права, запрещая такое смотреть. Понимала здравый смысл запрета и – не смогла удержаться. И тут ей казалось, что с ней что-то не так, раз она смотрит такие видео. И из-за этого она очень боялась. Её страх был о том, что её-не-такую-как-надо отвергнут. Несмотря на то, что у нас хорошие отношения привязанности.

И мне грустно… Это очередное моё столкновение со своим не-всемогуществом. С тем, что я могу стараться сколько угодно, вкладываться в отношения с детьми, давать себя, но в этих отношениях есть не только я. В отношениях с Сашей есть Саша. И значит, не всё зависит от меня. Многое, но – не всё.

У Саши свои внутренние процессы, свои особенности психики, у неё много своего, «заданного». И я не на всё могу повлиять. Это грустно, но это реальность. И на неё важно опираться. В данном случае такая опора позволяет не провалиться в чувство вины. Не брать на себя излишнюю ответственность за то, что Саша не призналась мне раньше. Она просто