И ты это видел - Давид Зильберман

А потом долго как вкопанная стояла за углом, прислушиваясь к стуку мотора, как к биению собственного сердца, — не остановят ли машину охранники, не будет ли проверки…　

Шум мотора, не прерываясь, становился все глуше и стих вдалеке — машина вышла из гетто… «Счастье, счастье, — лепетала я, как завороженная, захлебываясь беззвучными рыданиями. — Теперь только бы миновали мост, один мост, а там уже близко и больше проверок не будет».　

По рассказу Розы Нибург,

Рига, 1965–1966 годы

IV. Люди и варвары

Вспоминает Фридрих Кумеров

Не убий!..

Библия

Будучи немцем, женатым на еврейке, я с первых же дней прихода нацистов в Ригу испытал на себе всю жестокость их расового учения и законов. Приведу примеры нескольких правил из этого бесчеловечного нацистского расового кодекса, непосредственно касавшихся моей семьи.

Первое правило: при смешанном браке национальность детей определялась по национальности отца. Следовательно, оба мои сына считались немцами, хотя и не совсем полноценными, но имели право на жизнь. Их не должны были заключать в гетто.　

Второе правило: низшая раса, или «унтерменшен», т. е. евреи, по толкованиям Нюрнбергских законов[121] не имели права на потомство. На этом основании нацисты требовали, чтобы еврейки в возрасте до 45 лет, состоящие в браке с арийцами, в обязательном порядке прошли стерилизацию.　

Первым шагом немецких нацистов на пути осуществления этих бредовых идей было требование, чтобы все еврейки, состоящие в браке с арийцами, непременно прошли регистрацию у местных властей.　

Кое-кто пытался уклониться от этого приказа. Так, в соседнем доме, на Баложу, 14, молодая еврейка, жена местного немца, не явилась на регистрацию к установленному предельному сроку. Некоторое время она скрывалась, выдавая себя за латышку, затем вновь появилась. По доносу соседей к ним нагрянули гестаповцы с облавой. Ее арестовали и расстреляли. И это был далеко не единственный случай трагической развязки смешанного брака, решенный по-нацистски.　

Сейчас, через десятилетия, трудно передать словами то смятение и ужас перед грядущим, когда мы с женой Женей думали и решали, как поступить: пойти на регистрацию или спрятаться в городе или в какой-нибудь деревне? И к кому обратиться за помощью?　

Мы жили в Риге много лет, и многие хорошо знали нашу семью и обстоятельства нашего смешанного брака. Просто так скрыться, исчезнуть незаметно или тайком жить в доме тогда было практически невозможно.　

В июле 1942 года мужья-арийцы, состоящие в смешанных браках с еврейками, получили повестки явиться в гебитскомиссариат[122], где мне какой-то начальник предложил развестись с женой, чтобы вся семья не была направлена в гетто. Я наотрез　отказался, тогда он заявил, что в таком случае моей жене придется подвергнуться стерилизации.　

— Что вы можете еще предложить? — спросил я в отчаянии.　

Фашист разозлился докрасна и заорал на меня:　

— Я с вами не торгуюсь!　

Домой я вернулся ни с чем.　

— Я пойду на это, мы не имеем права рисковать детьми, это единственный выход. Так многие поступают. Я не одна, — настаивала жена.　

Что мог я ей предложить или возразить?! Из двух зол мы выбрали меньшее — стерилизацию. 26 июля 1941 года она принесла наши документы в 10-й полицейский участок, находившийся на углу улиц Вентспилс и Марупес, и получила специальную бумагу за номером 393 с направлением в больницу на операцию… Этим она купила себе право жить, растить детей, избежать гетто, легально появляться на улицах «арийской» части города, не носить желтых шестиконечных звезд — символа отверженного народа, обреченности и смерти.　

Через несколько дней мне позвонил один знакомый из нашей группы (из тех, кто состоял в смешанном браке) и сообщил, что все отказались от развода, кроме одного. Узнав имя и адрес этого человека, я поехал к нему, прихватив с собой стартовый спортивный пистолет, который выглядел как настоящий. Зайдя в квартиру, я поздоровался, положил пистолет на стол и предложил хозяину:　

— Застрелите свою супругу!　

Он в изумлении уставился на меня. Я забрал пистолет и добавил:　

— Согласием на развод вы подписали своей жене смертный приговор!　

Оказалось, что этот добрый, в сущности, человек просто не знал, что его жена может пройти стерилизацию и этим спастись.　

— Что же теперь мне делать? — спросил он.　

— Попробуйте взять обратно ваше заявление, — посоветовал я.　

Так он и сделал. Его дело слушалось в суде, где он отказался от развода. Старый судья, местный латыш, с удовлетворением отметил:　

— Нашелся все-таки один порядочный человек! — это было очень смелое заявление со стороны судьи.

Возвращаясь к нацистским расовым «законам», следует привести еще одно «правило», которое непосредственно вытекало из «Майн кампф»[123], из всего безумного расового бреда: в отношении евреев вообще не существовало ни правил, ни законов. С первых же дней оккупации нацисты и их латышские приспешники стали применять любые бесчеловечные методы, способствующие скорейшему истреблению евреев.　

В разных городах Латвии нацистское оккупационное начальство, однако, по-разному трактовало положения расовых Нюрнбергских законов.　

В то время как в Риге еврейские жены арийцев получали все-таки право на жизнь после прохождения стерилизации, то в соседней Либаве, с которой нас связывали многочисленные родственники и друзья, еврейки в смешанных браках обязаны были развестись и перейти в гетто на верную смерть.　

Ко мне в Ригу из Либавы приехали срочно посоветоваться по этому вопросу старые друзья — доктор Калнынь и Ридник, также женатые на еврейках. Оба были растеряны и глубоко потрясены. До глубокой ночи мы бились над неразрешимым вопросом, перебирали многочисленные варианты. В конце концов решили, что они прежде всего должны с семьями перебраться в Ригу. У меня была пишущая машинка, и мы немедленно засели строчить прошения во все местные инстанции, варьируя лишь кое в чем тексты. Написали мы тогда рейхскомиссару Лозе, командиру Латышского добровольческого легиона Бангерскому[124], епископу Гринбергу, гебитскомиссару Альтмайеру, префекту Гринвальду и многим другим.　

В одном случае мы просили об аудиенции по «важному вопросу», не объясняя, однако, существа дела; в другом — указывали на различные толкования законов в разных областях рейха, приводя конкретные случаи и примеры; в третьем — клялись в верности фюреру, но просили лишь об одном, и так далее и тому подобное в том же духе.　

Наконец, после переписки, я добился приема у начальника Латышского легиона Бангерского.　

— Хайль Гитлер! — приветствовал я его, войдя в кабинет.　

Он ответил мне так же.　

— Что вы делаете! — напустился я на него с громкой тирадой, принимая позу и тон немца, переживающего за дела и судьбу Третьего рейха. — Вы вербуете нас в солдаты умирать за