И ты это видел - Давид Зильберман

кинулся без оглядки бежать в свою контору в Вецриге. Она была на замке. Я осторожно открыл дверь и заперся на ключ. Здесь все говорило о лихорадочном бегстве моего начальства. Все имущество в основном было вывезено или перебито. Однако мой тайник под полом сохранился в целости. Я стал обдумывать свое положение. Что делать? Как выбраться из этой мышеловки? В городе происходят сплошные облавы, патрулируются все углы, тем более опасен понтонный мост через Даугаву — это единственная пешеходная магистраль, связывающая город с районом Задвинья. И тут меня осенила мысль обратиться к одному моему приятелю-немцу, который недавно тоже был призван в армию, но остался служить в Риге и занимал довольно высокое положение. Я помнил его служебный номер телефона и позвонил ему. К счастью, он оказался на месте, и я коротко объяснил, в чем дело:　

— Дорогой друг, выручай! Я в своей конторе на Вальню, как в клетке, не могу выбраться отсюда домой.　

— Не волнуйся, Фридрих, это пустяки. Оставайся на месте и не выходи, — ответил мне голос в трубке. — Я сейчас пришлю солдат, и они тебе помогут.　

Договорившись, мы перешли болтать на житейские темы — здоровье, успехи, погода, — чтобы гестаповцы, перехватывающие телефонные разговоры, не заподозрили моего дезертирства.　

Примерно через полчаса ко мне ввалились три здоровенных солдата. Я угостил их шнапсом из своих запасов, консервами, предложил закурить дорогие сигары. Все это быстро привело солдат в хорошее расположение духа. Мы разговорились, и время пролетело незаметно. Приближался вечер, начинало темнеть, пора было уходить. Домой я возвращался на этот раз в сопровождении надежной охраны — двое верзил-солдат шли сбоку, а один впереди. Мы продолжали непринужденную беседу, вспоминая «доброе старое время». Когда наконец-то опасный понтонный мост остался позади, я остановился, стал прощаться и благодарить своих провожатых за услугу. Один из солдат, который был особенно неравнодушен к шнапсу, добродушный толстяк, лицом и походкой очень напоминавший бравого солдата Швейка, несколько раз вставлял в разговор:　

— Когда вам снова нужны будут провожатые, вы только позвоните, мы сразу придем. Мы будем ждать…　

Я вскочил на велосипед, они дружно помахали мне вслед, и я, что было силы, закрутил педалями и понесся домой.　

После этого приключения в течение почти трех месяцев, вплоть до освобождения Риги 13 октября 1944 года, я более не высовывал носа с нашей дачи в Иманте. На другой день после освобождения я сразу помчался за Авивой. Она была очень бледная, но за это время заметно вытянулась и повзрослела. Увидев меня, она бросилась мне на шею:　

— Дядя! Мой миленький дядя… Я вас так ждала…　

Ком подступил к горлу. Мы все плакали от радости, как дети. Не надо было больше бояться, прятаться, что-то скрывать. Черные годы нацизма остались позади. Я не знал, как отблагодарить моих добрых друзей, они тоже не могли долго успокоиться, были счастливы, что мы наконец свободны.　

* * *

Через пару дней мы вернулись в наш дом, по которому истосковались, словно по живому существу. Квартира представляла собой страшное зрелище: все мало-мальски ценные вещи были разворованы или поломаны, все комнаты изгажены. Видно было, что перед отступлением фашисты устроили себе на прощание «пир во время чумы»: повсюду валялись пустые бутылки, засохшие объедки и банки из-под консервов. Были разбросаны немецкие военные знаки отличия: ордена, медали, погоны, свастики, нацистские эмблемы и пр. И среди всего этого хлама выделялся начищенный до блеска Железный крест — высшая военная награда гитлеровцев, который нелепо лежал на полу, как распятие, видимо, брошенный в самую последнюю минуту перед бегством.　

Семья Кумеровых и спасенные мать и дочь Нибург. Впереди слева направо: Роза Нибург, Фридрих Кумеров, Женя Кумерова; сзади: Роман Кумеров, Авива Нибург, Георг Кумеров. 1955 г.

Мы начали вычищать квартиру.　

Блестящий крест все время стоял у меня перед глазами, словно символическое надгробие на могиле похороненного нацистского рейха с его варварством и неслыханной жестокостью. Я был уверен тогда, что это конец страданиям, начало долгожданного подлинного мира, несущего людям покой и счастье. Реальная жизнь, однако, внесла серьезные коррективы в наши иллюзии. Но это уже другая тема.　

Рига, 1965–1966 годы

* * *

В мае 1989 года ко мне в Нью-Йорк пришло письмо из Риги от Фридриха Кумерова. К письму были приложены две фотографии Фридриха Карловича с женой Женей — одна, сделанная сразу после освобождения Риги в 1944 году, вторая — в 1989 году.　

В письме среди прочего Ф. К. Кумеров пишет: «…Прошло много лет после победы над фашизмом, а также со времени наших встреч. Мы, слава Богу, живы и здоровы, на пенсии, дожили до глубокой старости — мне уже 85 лет, а Жене 83 года. От наших двух сыновей у нас три внучки и два правнука, которые доставляют нам много радости. Словом, мы счастливы».　

Фридрих и Женя Кумеровы после освобождения Риги. 1944 г.

Фридрих и Женя Кумеровы. 1989 г.

И в заключение.　

Фридрих и Женя Кумеровы тихо ушли из жизни — оба в 1991 году в Риге. Благословенна их память навеки! Их сыновья Роман и Георг живут благополучно в Риге со своими семьями.　

Роза Нибург скончалась в Израиле в 2004 году. Ее дочь Авива Бравер (Нибург) живет в Израиле, в Бат-Яме, у нее две дочери и четыре внука. Мира вам и счастья, дети пережившие Холокост!　

Рига — Нью-Йорк, 2006 год

КОМЕНДАНТ КРАУЗЕ

Комендант Рижского гетто Краузе был прирожденным садистом. Не совершив с утра нескольких убийств, он чувствовал себя целый день не «в форме».　

С немецкой пунктуальностью ежедневно ровно в 9.00 он прибывал на машине в комендатуру гетто, поднимался в свой кабинет, усаживался за стол и выслушивал рапорт Вандта, начальника бункера — тюрьмы гетто, еврея, депортированного из Германии. Короткий доклад ставил Краузе в известность о количестве заключенных в бункере и причинах их ареста. Затем он забирал у Вандта список и наобум ставил рядом с фамилиями арестованных семь-десять галочек. Далее он давал кое-какие указания Вандту, вставал, в хорошем настроении гладил своего пса Рольфа и не спеша направлялся вниз по улице Ликснас к Старому еврейскому кладбищу[128]. Там он надевал свои белые лайковые перчатки, прогуливался с собакой у ограды, смотрел　на часы и ждал. Вскоре появлялась под стражей группа заключенных, отмеченных в списке галочками. Краузе выстраивал обреченных