Янтарная нить. Искренний рассказ о выживании в нацистском Берлине - Малин Швердтфегер

Тем временем эсэсовцы должны были нести снаружи караульную службу, чтобы никто не убежал. На них была только униформа, никаких покрывал и теплых пальто. Они ужасно замерзли, пока одному из них не пришло в голову, что можно одолжить пару курток у евреев. В итоге весь отряд нес караул перед товарными вагонами в тюремных куртках с нашитыми на них еврейскими звездами.

6 апреля Терезиенштадт посетил представитель Красного Креста Поль Дюнан. После долгих переговоров Красный Крест наконец снова получил доступ в гетто. Постоянно существовала опасность, что Терезиенштадт, как многие другие концлагеря, распустят в последнюю минуту. А это означало ликвидацию. Роспуск означал, что они убили бы всех нас. Хотя Красный Крест уже посещал лагерь раньше, его представители еще никогда по-настоящему не видели тех условий, в которых мы жили. Демонстрировался Терезиенштадт, которого не было.

На этот раз представителя Красного Креста сопровождал по лагерю не эсэсовец, а Лео Бек. Эсэсовцы держались на заднем плане на протяжении всего мероприятия. Все больше и больше заключенных осмеливались присоединиться к делегации. Они просто молча шли следом. В результате за маленькой группой следовало множество людей. И я была среди них. Я присутствовала, когда Терезиенштадт показывали впервые таким, каким он был на самом деле.

Красный Крест добился, чтобы лагерь не распустили. Он должен был продолжать существовать и служить в качестве приемника для заключенных из других концентрационных лагерей.

Однажды к нам медленно въехал поезд. Это было примерно 20 апреля 1945 года. Вместе с многими другими меня забрали с работы и отвели к вокзалу.

Мы смотрели, как он прибывает – бесконечные вагоны для скота. Мы понятия не имели, что это должно означать. Метр за метром поезд продвигался вперед, пока не остановился и не раздался визг тормозов. Мы не трогались с места, стояли несколько минут у железнодорожных путей и ждали. Затем двери вагонов отодвинули.

Они просто выпали, или их вытолкнули: люди, которые больше не были людьми. Многие были мертвы, но они почти не отличались от живых: глаза глубоко запрятаны в глазницах, щеки впали. На лицах выделялись лишь острые носы. На людях было что-то вроде полосатой пижамы, но в основном это просто лохмотья, с обнаженных плеч и рук свисали обрывки ткани, которые когда-то были куртками. Вместо обуви – деревянные башмаки. Вряд ли у кого-то была целая пара обуви. У большинства только один башмак, некоторые вообще без. У кого-то были отеки, и ноги из-за этого опухли так, что напоминали слоновьи культи. Другие были просто скелетами. Что-то упало мне на руки, какой-то человек, настолько слабый, что пришлось его нести. Он был легким как перышко.

Эти люди прибыли из Освенцима. Мы узнали, что и невидимые поезда оттуда. В то время Освенцим только что освободили. Мы об этом ничего не знали.

Транспорт, который сейчас приехал, состоял из заключенных, которых СС отправили на марш смерти перед освобождением 27 января. Эсэсовцы предпринимали все возможное, чтобы оставшиеся в живых не попали в руки русских и союзники ничего не узнали бы об истинных масштабах уничтожения.

Почти три месяца люди провели в пути, сначала пешком, длинной колонной. Только мужчины, даже если на первый взгляд они казались бесполыми, как скелеты. Большая часть из них была давно мертва, застрелена, умерла от голода, от истощения. В какой-то момент собрали последних выживших, набили ими в вагоны для скота и отправили в Терезиенштадт, в один из последних лагерей, которые еще не освободили. Многодневная поездка в товарных вагонах без еды и света, вместе с больными брюшным тифом и в ужасной грязи. Многие ее не пережили. Однако все еще были сотни, которые падали нам навстречу.

В этот момент восток обрел название. В этот момент мы узнали о лагерях смерти. И в тот момент я поняла, что больше не увижу маму и брата.

Было непостижимо, что кто-то из них вообще выжил. Мы несли и тащили их с вокзала к близлежащему холму: людей требовалось сначала собрать, а затем распределить по месту жительства. В них больше не было ничего человеческого, глаза пусты, лица словно стерты. Возможно, некоторые даже прибыли в собственной рубашке, в настоящих брюках, с чемоданчиком в руке или рюкзаком на плечах. Освенцим отнял у них все, превратил их в эти фигуры, которые не были ни мужскими, ни женскими, без возраста и неузнаваемыми.

Теперь у меня не осталось никакой надежды. Так как до сих пор мне удавалось выжить, я все время надеялась, что маме и брату это тоже удалось. Я хотела выжить, поскольку хотела снова увидел семью. Чего стоит теперь мое выживание? Многие поезда уехали туда, куда, как я подозревала, направились мои мать и брат.

Изначально мы верили, что там депортированных ждали непосильный труд и голод, но не обязательно смерть. Позже страх перед депортацией становился все сильнее, поскольку никто никогда оттуда не возвращался.

Теперь восток получил не только название, но и лицо. Нечеловеческое и неживое.

В тот день меня назначили младшей медсестрой. Между тем небольшой холм рядом со станцией был населен тощими фигурами. Большинство из них апатично лежало на земле, некоторые бродили, потерянные. Я тоже шла беспомощно и бесцельно сквозь толпу. Мне дали повязку, указывавшую на то, что я младшая медсестра. Но что я должна была делать? Этим людям больше всего требовалась еда. Только у меня ничего не было.

Внезапно кто-то дернул меня за руку. Я остановилась.

– Марго, ты помнишь меня?

Я всмотрелась в одно из этих лиц. Они были похожи друг на друга. Я не знала, кем могла быть эта тень человека.

– Арнольд Киршберг. Ты узнаешь меня?

Арнольд Киршберг – тенор в Культурбунде. Но этот скелет не был Арнольдом Киршбергом.

– Марго, нет ли у тебя куска хлеба?

Постепенно я поняла, что это он, хотя голос даже не напоминал того Арнольда, которого я знала.

– Нет. Подожди здесь! Я принесу что-нибудь. Не уходи!

Я быстро побежала к одному из пунктов раздачи пищи. Мне нужно было как можно скорее раздобыть для Арнольда кусок хлеба.

Прошло некоторое время, пока я вернулась.

Место, где мы встретились, нашла сразу, но людей уже начали делить на группы и отводить на места пребывания.

Группа Арнольда исчезла. Некоторых разместили в бараках, других – на чердаках больших домов. На одном из них я должна была работать. Вместе с несколькими другими женщинами,