Искатель 24 - Сергей Шиленко

Мэр медленно пожевал губу, обдумывая мои слова.

— Насчет последнего сильно сомневаюсь, — честно признался он, качнув головой. — Мои люди пахари, а не солдаты, но ваша репутация в Кордери говорит сама за себя, и, судя по тому, что я успел увидеть здесь, это мирное и перспективное место. Да, к жизни бок о бок с таким количеством диковинных рас придётся привыкать, тут не поспоришь, однако это всё равно в тысячу раз лучше, чем гнуть спину под плетью Ланети. Некоторые из моих соплеменников наверняка захотят вернуться домой, когда там снова станет безопасно, но, думается мне, многие предпочтут пустить корни здесь.

— Рад это слышать, — я искренне улыбнулся, чувствуя, как с души падает ещё часть груза, и протянул ему руку. — Обустраивайтесь. Как только первая суета утихнет, мы детально обсудим все земельные вопросы.

Дюран не просто пожал протянутую ладонь, а шагнул ближе и крепко обхватил меня за предплечья. Его пальцы, грубые как кора, стиснули мою руку с неожиданной силой.

— Не смею вас больше задерживать, судья, — тихо произнёс он.

Я кивнул на прощание и зашагал прочь от лагеря. Дюран и его люди — это моя незримая, вечно зудящая совесть. Этим трудягам совершенно не нужны великие свершения, эпические битвы или уровни, им требовалась лишь их земля, крыша над головой и покой. И я, чёрт возьми, обязан их этим обеспечить.

Чувство вины за то, что мне пришлось вырвать людей из уютного привычного мирка, никуда не делось, оно жгло грудь каждый раз, когда я вспоминал злой взгляд Елены. Но тут вступала в дело моя прагматичная логика: лучше быть живым беженцем, строящим новый дом с моей помощью, чем лежать мёртвым фермером в безымянной канаве под копытами скота Ланети. Выживание — это первый шаг, а комфорт мы им обеспечим чуть позже.

Далее передо мной раскинулись объединенные лагеря всех тех, кого мы успели вывезти из Кордери и Тераны. К этой огромной массе народа примкнули и беженцы из безымянного городка к северу от границы моих бывших земель, в основном нелюди, покинувшие свои обжитые дома, когда прошел слух о моей гибели. Это была, безусловно, самая грандиозная группа беженцев за всю историю моего пребывания в этом мире: тысячи разумных, в десять раз превосходящие по численности наши Нерегулярные войска. Чтобы разместить такую прорву народа, пришлось задействовать каждый свободный клочок земли в Вольной Гавани, превратив окраины в сплошное море разномастных палаток и навесов.

Я шел между рядами временных жилищ, чувствуя густые запахи дыма от костров, похлебки и немытых тел. Отношение ко мне было двояким. Многие узнавали меня, провожая почтительными кивками, низкими поклонами или отдавая воинские салюты, но в их глазах всё ещё читалась тревога. Консорциум «Шалин Гранд» по-прежнему дышал нам в затылок, и люди боялись за свои жизни. С другой стороны, немало беженцев испытывало искреннее облегчение и даже безмерную радость от того, что снова оказались под защитой своего лорда. Десятки разумных подходили ко мне просто чтобы выразить поддержку, пожелать удачи и поблагодарить за спасение, несмотря на все тяготы полевой жизни.

Моя репутация бежала впереди меня, поэтому неудивительно, что некоторые молодые женщины, краснея и смущенно пряча глаза, игриво предлагали мне «помочь освоить их новые походные кровати». Приходилось тактично отказываться, ссылаясь на тотальную занятость, но я честно обещал, что если их интерес не угаснет, с удовольствием навещу их, когда разгребу весь логистический кошмар. Жаль, что в сутках только двадцать четыре часа, а силы и время не бесконечны.

Но мой вежливый отказ совершенно не устроил одну симпатичную хрупкую девушку лет двадцати с небольшим, представившуюся Амелией. На ней была надета лишь простая, местами порванная льняная рубашка, пахнущая свежим сеном и летним лугом. Она оказалась сатиром, хотя, в отличие от земных мифов, козьих ног или копыт у неё не наблюдалось. На самом деле, если не считать пары милых маленьких рожек, спрятанных в густых волосах, тупых зубов истинного травоядного и короткого пушистого хвостика, забавно подергивающегося над тканью прямо над её упругой попкой, она выглядела почти как обычный человек.

В её больших голубых глазах плясали озорные искорки. С решительностью, достойной лучшего применения, она ухватила меня за руку и настойчиво потянула в узкий, скрытый от чужих глаз проулок между двумя большими шатрами. Сатиры всегда славились своей любовью к плотским утехам и веселью, и эта девушка не являлась исключением.

— Мне нужна всего минуточка, мой господин, — прошептала она хрипловатым волнующим голосом. Её загорелые щёки пылали от смущения и откровенного нетерпения.

Очаровательная деревенская девчонка не стала тратить время на долгие прелюдии, быстро оттеснила меня в самый темный угол, опустилась на колени прямо на затоптанную землю и проворно расстегнула мои походные штаны. В нос ударил легкий мускусный аромат её возбуждения, смешанный с запахом полевых цветов. А буквально через мгновение она уже ласкала меня своим мягким, невыносимо горячим ртом.

Перед тем, как принять меня в себя, она издала тихий вздох, полный неподдельного благоговения перед моими размерами. Казалось, ей доставляло особое удовольствие то, с каким трудом её челюсти обхватывают мою плоть. Я услышал приглушенный торжествующий стон, когда кончик наконец-то преодолел сопротивление её губ, погрузившись в тесную влажную жару.

Выдохнув, позволил моменту поглотить меня целиком и глядя в её огромные голубые глаза, которые снизу вверх взирали на меня с такой надеждой и обожанием, словно я само божество, спустившееся с небес.

— Ох, боги! Это чертовски приятно, — хрипло проговорил я.

Мои руки легли на её голову, нащупали маленькие рожки и начали почесывать кожу у их основания. Амелия просияла от ласки и тут же ускорила темп, заскользив губами вверх и вниз с такой отчаянной страстью, словно от этого зависела её жизнь. Её маленький проворный язычок безостановочно ласкал и дразнил чувствительную плоть, сводя меня с ума.

Я тихо зарычал, зарываясь пальцами в её густые светлые волосы. Они напоминали выбеленные солнцем кукурузные рыльца, такие же мягкие и шелковистые. Я перебирал эти золотистые пряди, грубовато направляя её голову, пока горячий рот вовсю трудился, вытягивая накопившееся напряжение. Каждое движение её губ отдавалось пульсацией внизу живота.

Спустя несколько минут неистовых ласк, давление в паху достигло критической отметки. Я крепче сжал её рожки, заставив девушку замереть на секунду.

— Уже прямо сейчас, — предупредил её, тяжело дыша.

Вместо того чтобы отстраниться, Амелия лишь застонала в предвкушении и удвоила усилия, жадно заглатывая меня так глубоко, как только позволяло её крошечное горло. Я жестко зафиксировал её голову, сделал несколько глубоких, мощных толчков и с глухим рыком