Фиалковое сердце Питбуля - Лана Муар

только представить как тянусь к ним и пропускаю между пальцев, это желание вспыхнуло порохом и принялось выжигать все вокруг себя, когда на лоб Назара съехала одна прядь. Следом за ней вторая. Он дернул головой, возвращая их на место, но с тем же успехом можно было просто не двигаться – прядки снова медленно сползли вниз, будто издевались или посмеивались надо мной. И я не удержалась. Привстала со стула, подтянулась над столом и поправила непослушные волосы, выдавив из себя попытку спрятать свой интерес за шутливым вопросом:

– Может их закрепить невидимкой?

– Думаешь, мне пойдет? – спросил Назар, когда я села обратно. Поднялся и, улыбаясь, завел пару прядей мне за ухо. Будто в ответ.

– А давай проверим?

– А давай, – кивнул он, и произнес чуть тише, увидев мои взметнувшиеся вверх брови. – Ну же, Эвридика Васильевна. Почему бы и нет, если вы сохраните это в тайне?

Я не знаю какая муха укусила меня и куда, но получив «разрешение», подскочила и пошла за своей сумочкой. Достала из нее невидимки и застыла, услышав:

– Мне стоит извиниться, Эва. Пока ты спала, звонила твоя мама и я ей ответил.

– Мама?

– Да. Она попросила тебе передать, чтобы ты перезвонила, когда проснешься.

И снова это смятение. Второй раз за один вечер, но уже без возможности что-то изменить или исправить.

А нужно ли исправлять?

Не знаю.

Я же уснула, а Назар просто ответил на звонок. Ничего страшного ведь? Наверное, ничего.

– Хорошо. Спасибо, – киваю, мысленно влупив себе по лбу за то, что сама не догадалась позвонить маме, и теперь вряд ли отделаюсь пятиминутным разговором. Но все же беру телефон и, нажав иконку вызова, прижимаю его к уху. – Мамуль, привет.

– Донь? С тобой все хорошо?

– Да. Я просто уснула у Назара, а сейчас мы ужинаем, – произношу, возвращаясь к столу.

– Донь!?

– Мамуль, не переживай. Мы просто ужинаем. Назар приготовил мясо.

– Донечка… все точно нормально? Он же к тебе… нет?

– Мама! Все абсолютно нормально!

Я почему-то теряюсь не от намеков на что-то такое, а от того, как Назар, еще не услышав мамин вопрос, сделал вид, что его больше интересуют невидимки в моей руке. Взял мою ладонь в свою и, словно сапер, начал по одному разгибать пальцы. Едва касаясь и так неторопливо, что у меня перехватило горло и пришлось кашлянуть, чтобы более-менее внятно произнести:

– Мамуль, давай поговорим завтра? Пожалуйста…

– Ох… Хорошо. Хотя бы скинь сообщение, что пришла домой, чтобы я не волновалась.

– Хорошо, мамуль. Пока.

Только голос предательски скатывается в шепот, когда Назар поднялся со стула и, встав почти вплотную, осторожными движениями забрал мои волосы.

Выдох.

Вдох.

Назар слишком близко, чтобы не почувствовать как выветрился его парфюм и как пахнет он сам. Опасно близко, чтобы вдохнуть и устоять, не качнуться вслед за ладонью, случайно коснувшейся уха.

– Твоя очередь, Эва.

Пропущенный удар сердца. За ним второй, и только третий гулко ударяет в грудь.

Назар садится на стул, поднимая голову, а у меня дрожат пальцы и лишь с третьей попытки получается отцепить невидимку от картонки.

Пожар.

Внутри горит огнем. Он полыхает, то распуская свои обжигающие языки, то скручиваясь в шарик внизу живота.

Я едва дышу.

Поправляю Назару волосы. Не удержавшись, пропускаю прядь между пальцев и закалываю невидимкой над виском. Вторая дается сложнее в сто крат, и я закусываю губу, чтобы удержаться и не провести пальцами по его щеке. Это желание уже не порох, а что-то гораздо взрывоопаснее.

– Ну как, Эвридика Васильевна?

В темно-карих глазах полыхает медовое колечко вокруг зрачка, а в голосе хрипота. И ноги от нее вот-вот подломятся.

Кивнуть и просипеть:

– Неплохо.

Улыбка в ответ, а после нее тихое:

– Обманываешь, Эва.

Снова кивнуть, протолкнуть в легкие глоток воздуха и сделать шаг назад, опираясь о стол. В горле пустыня.

Глоток вина. Фиалковый аромат и бархатная сладость черешни сплетаются в одно целое, а взгляд все скачет и никак не может остановиться на глазах Назара.

Второй глоток и осторожный вдох.

Вот только губы вспыхивают и зудят, когда я на мгновение опускаю взгляд на губы Назара.

Я хочу, чтобы он поцеловал меня. Хочу…

25. Назар

Шелк.

Нервы опаляет от прикосновения к волосам, а потом безжалостно рвет в клочья.

Зацепить невидимки. Сломаться, поддаться искушению и коснуться ушной раковины. Вскользь. Мне этого хватит.

Нет. Мало.

Между нами искрит.

Стоило только вдохнуть раскаленный воздух и уловить в нем пряные нотки, и всего стало слишком мало. Мало одного прикосновения, мало просто стоять рядом, мало смотреть. Хочется больше. Намного больше. Скрученные спазмом мышцы давят грудину, выталкивая из нее кислород и оставляя в легких то, что нельзя вдыхать, если не хочешь сойти с ума.

Сесть. Заставить, рвануть себя за шкварник.

Ее дрожащие пальцы. Заполошно бьющаяся на шее венка. Пунцовые щеки и закушенная губа.

Стоит ее увидеть и внутри меня гул. Я глохну, стискивая до скрежета зубы, пока Эва…

«Не трогай! Не трогай меня!!!»

Вдох. Пряный угар и треск вокруг. Кажется, что воздух взрывается, оказавшись зажатым между нами, а дальше – уже неконтролируемая цепная реакция.

– Ну как, Эвридика Васильевна? – голоса нет, остался один хрип.

– Неплохо.

– Обманываешь, Эва, – улыбнуться, мысленно вцепляясь пальцами в свой загривок. Ад.

Шаг. Всего один шаг назад, но его достаточно, чтобы мне стало немного легче. На мгновение. Жадный глоток вина. За ним второй. Пьет она, а пьянею я.

– Эва, не торопись. Пожалуйста.

Мне хочется предупредить ее, что вино гораздо коварнее, чем кажется на первый взгляд, только фраза получается какой-то двусмысленной. Как и ответ Эвридики:

– Хорошо.

И я не могу понять к чему прозвучало это «хорошо». Ищу в ее глазах ответ и никак не нахожу. Тону в бездонных фиалковых озерах и рычу на себя не за то, что не могу найти истинное значение одного слова, а за то, что заколол Эвридике волосы. Сам у себя украл возможность поправить их еще раз и прикоснуться к ней снова. Хотя. Может, это и к лучшему.

– Наверное, все уже остыло, – осторожная фраза, максимально нейтральная и, блядь, снова двусмысленная.

Сегодня я лечу с катушек с пугающей скоростью, забыв где находится педаль тормоза. И мне это нравится. Слишком сильно, чтобы отпускать газ и взгляд. Мазнуть им по губам Эвридики, выдохнуть и через силу посмотреть на мясо в тарелке. Не уверен, что получилось так же вкусно, как у Алико, а если еще и остыло, то проще сразу выбросить, чем пытаться протолкнуть в себя хоть кусок. Только все же беру нож с вилкой, отрезаю небольшой кусочек и отправляю его в рот, готовясь к худшему. На удивление неплохо, хотя могло быть и лучше. И это «могло быть» злит. Как повисшая неловкая тишина и одинокая пустая соусница на самом краю стола.

– Черт! Я совсем забыл про сметану, – вспомнив зачем ее доставал, поднимаюсь из-за стола и с облегчением выдыхаю звукам, хоть немного приглушающим треск в воздухе.

Достаточно покрошить несколько перьев лука и смешать их со сметаной, чтобы в голове окончательно устаканились сошедшие с ума мысли. Переложить нехитрый соус в соусницу и поставить ее на стол.

– Получится интересное сочетание с баклажанами и цукини. Попробуй, Эвридика.

– Мама тоже так делает. Правда ещё добавляет немного чеснока. У Маньки подсмотрела, когда она у нас на даче гостила, – Эве тоже становится легче. Я чувствую это кожей.

– А Маня, я так понимаю, повар?

– Ага. Правда неправильный, – улыбнувшись, она перекладывает на кружок цукини сметану и смеётся моему удивленному вопросу: «Почему?» – Назар, ты же ее видел. Она худенькая, как тростинка.

– Нет, если это главный показатель правильности повара, то получается, что лучшие повара по твоей теории должны весить за сто пятьдесят? – спрашиваю и смеюсь вместе с Эвридикой.

– Ну почему сразу сто пятьдесят? – она несколько мгновений смотрит мне в глаза, жмет плечами и потом прыскает от смеха. – Давай тогда сразу двести. Для ровного счета.

– Договорились, – киваю, – Теория Эвридики Симоновой?

– Точно! Плевать