Фиалковое сердце Питбуля - Лана Муар

что положила сама, сломавшийся фен все так же лежит в углу, а несколько резинок для волос и три тампона при всем желании не смогли бы спрятать за собой довольно таки немаленькую склянку.

– Девочки? А никто не брал мою туалетку?

– Зачем, Эв? – Анька, уже собравшаяся уходить, останавливается и заглядывает в мой шкафчик. – У всех своя. Может домой унесла?

– Да вроде нет, – жму плечами, зачем-то сдвигаю фен и перекладываю резинки. – У меня дома целая стоит.

– Ну я не знаю. У меня «Шанель». Прости, Эв, но мне твоя точно не нужна, – взбив волосы, Анька бросает взгляд на свои часики и ойкает. – Все, я убежала! Всем пока!

– Пока, Ань, – машу ей вслед и, перевернув весь шкафчик, но так и не найдя туалетную воду, закрываю его. Ещё один повод зайти в магазин. – Всем пока!

Меня сдувает из раздевалки раньше, чем раздастся ответное «пока». Я лечу по школе, обнимая свой букет, киваю какому-то парню, решившему помочь мне открыть дверь и, выскочив на улицу, застываю найдя глазами глаза Назара. В одну секунду мои ноги слабеют и в крови не остаётся ничего, кроме пузырьков шоколадного мусса. Назар делает шаг навстречу, второй, третий, протягивает ладонь, и мое сердце ахает от негромкого:

– Эвридика Васильевна, вы позволите?

Отдаю сумку, кладу ладонь на сгиб локтя, иду к машине и сажусь в нее. Боже… Это какой-то сон. Нереальный сон…

– Осторожнее, Эвридика Васильевна. Ещё немного и мне придется остановиться.

– Почему?

– Я смотрю на твою улыбку чаще, чем на дорогу.

Я невольно улыбаюсь шире и взвизгиваю, когда Назар резко осаживает машину и затем снова ее ускоряет. Сзади доносятся раздраженные гудки клаксонов, а мне смешно от наигранности недовольного бурчания слева:

– Ох, не доедем, Эвридика Васильевна.

– Назар Георгиевич, смотрите на дорогу! – в моем тоне нет даже намека на строгость, я едва не хохочу, но срываюсь от тихого и огорченного:

– Блин.

Меня разрывает от смеха, из глаз текут слезы, а щеки и живот вот-вот лопнут, а Назар, улыбнувшись, достает из внутреннего кармана пиджака платок, протягивает его мне:

– Эвридика.

Хлоп-хлоп-хлоп. Пузырьки взрываются один за другим, и я запинаюсь, шумно вдохнув воздух, пропитанный бархатной нежностью.

– Спасибо, – осторожно беру платок и, промокнув им слезы, возвращаю обратно. – Вы настоящий джентльмен, Назар Георгиевич.

– Да? Никогда бы не подумал.

Мне нравится его улыбка. Я ловлю себя на том, что смотрю на губы Назара уже слишком долго. Жду, когда он снова улыбнется и краснею, отводя взгляд в сторону, после негромкого покашливания и внезапно хриплого:

– Эвридика Васильевна, осторожнее… Перед нами автобус.

Действительно, автобус. И я, уставившись на его давно не мытую корму, молчу минуту или две. Вот только желание увидеть улыбку накатывает с каким-то непреодолимым постоянством. Скользнув глазами по номеру маршрута автобуса, улыбаюсь и говорю:

– Гуси-лебеди.

– Извини?

– Двадцать второй, – показываю Назару на табличку, закрепленную за стеклом автобуса. – Когда я только поступила в школу, очень боялась заблудиться и придумала себе напоминалку: «Гуси-лебеди летят, в школу нас везти хотят».

– Забавно, – он улыбается, запускает руку в карман пиджака и вытаскивает жестянку монпансье. – Я перед выпускными экзаменами подсел на леденцы. Мне казалось, что так легче учить билеты. Даже на экзамены с ними пришел. Правда меня чуть с них не выгнали, но это совсем другая история. Хочешь? Угощайся.

– Из-за конфет? – беру коробочку, и сунув в рот пару леденцов, возвращаю ее обратно.

– Ай-ай-ай, Эвридика Васильевна. Это страшная тайна.

– Расскажи, и я расскажу какую-нибудь свою.

– Да? – посмотрев на меня и увидев мой кивок, улыбается и вздыхает. – Ладно. Давай попробуем. Не совсем из-за леденцов. Скажем так, я последние годы в школе немного конфликтовал с директоршей, и она искала любую возможность, чтобы можно было мне подгадить, а ещё лучше – исключить.

– О-о-о! Назар Георгиевич, да вы, похоже, были далеко не паинькой? – спрашиваю и смеюсь его удивленному:

– Эвридика Васильевна, да как вы могли так обо мне подумать? Какой позор на мою репутацию джентльмена. Как это я и не был паинькой? – повернув голову, несколько секунд смотрит мне в глаза и сокрушенно вздыхает. – Нет, не был. А если и был, то точно не паинькой.

– Да? А что ты такого натворил?

– И ответ на этот вопрос вы получите исключительно после того, как озвучите свою тайну, покрытую семью печатями. Прошу, Эвридика Васильевна. Ваша тайна в обмен на мою. Кажется, у нас был такой уговор.

Рассмеявшись, Назар делает приглашающий жест ладонью и я, покусывая губу, вспоминаю что-нибудь более-менее подходящее. Совсем уж детские шалости вроде подложенной учителю на стул кнопки или натертой свечкой доски, к которым имела отношение только тем, что стояла у дверей, вряд ли можно считать тайной, достойной для «обмена». А ту, которую действительно можно выменять, рассказывать стыдно.

– Ладно. Только не смейся, – несколько секунд собираюсь с силами, а потом, выдохнув, признаюсь. – В третьем классе я поймала таракана и бросила его в компот однокласснице, а она не заметила и выпила.

– Зачем?

– Она рассказала всем девчонкам, что я после уроков целовалась с Женей Кисляковым, а он был самым толстым и жутко прыщавым.

– У-у-у, – покачал головой Назар. – Месть за ложь или все же любовь зла?

– А ты как думаешь? – вспыхнула я. – Конечно, я ни с кем не целовалась. Тем более с Кисляковым. Райка просто влюбилась в Соломонова, а он ее в упор не видел.

– Верю. Верю, Эвридика Васильевна, – бросил на меня быстрый взгляд и захохотал. – Таракан в компот. Эвридика Васильевна, да вы просто сама опасность!

– Я была глупая и жутко обиженная, а вы, Назар Георгиевич, обещали не смеяться и снова меня обманули самым наглым образом, – прошептала я, демонстративно отворачиваясь к окну. – Джентльмены так не поступают.

– Не обижайся, Эвридика, – примирительно произнес он и тронул меня за плечо. – Эва?

– Да ну тебя, – улыбнулась я, тая свечкой от его прикосновения. – Рассказывайте вашу тайну, Назар Георгиевич.

– Хорошо. Я правда не уверен, что она сможет конкурировать с тараканом в компоте, но все же… Я закусился с директором из-за формы, а потом планомерно доводил ее своими выходками, которые она очень хотела, но не смогла подтянуть ни под один пункт устава школы. Если что-то не было четко прописано в запретах, я это делал.

– Например? – спросила я, поворачиваясь к нему лицом.

– Например, приезжал в школу на мотоцикле с прямоточным выхлопом и глушил двигатель за пару минут до звонка. Угадаешь, под чьими окнами я парковался?

– А ответ на этот вопрос вы услышите только после того, как озвучите свою тайну, Назар Георгиевич, – улыбнулась я, возвращая ему его же слова. – Кажется, у нас был такой уговор?

– Абсолютно верно, Эвридика Васильевна. Абсолютно верно.

– Ну если это так, то, может, вы раскроете мне секрет такого странного выбора одежды на сегодняшний вечер?

– Нет, – помотал он головой. – Если хочешь узнать, то просто переоденься и спустись. Я помогу тебе с вещами и подожду в машине.

Сперва я не поняла почему Назар не отводит взгляд, а сзади никто не гудит. И лишь посмотрев сквозь стекло, увидела, что мы стоим рядом с моим подъездом.

Переодеться в заранее приготовленное у меня заняло не больше двух минут. Дольше я раздумывала стоит ли забирать волосы или оставить их так, как есть, и в итоге выбрала второе – после гульки и шпилек даже банальный хвост вызывал дикое отвращение и протест. Написать Маньке записку, чтобы не волновалась за меня и не ломала голову по поводу ведра с букетом роз. Сунуть ноги в кроссовки, накинуть куртку и, пролетев четыре этажа, снова устроиться на переднем сиденье внедорожника. Я не имела ни малейшего представления куда мы поедем и зачем, но, если честно, этот вопрос волновал меня в разы меньше того же костюма Назара. Крохотное несоответствие буквально не давало мне спокойно сидеть и лишь услышав, что сперва мы заедем к Назару и только после этого отправимся в одно место, которое мне понравится, я перестала дергаться