Фиалковое сердце Питбуля - Лана Муар

облегчением давит сигарету о край пепельницы и, посмотрев на меня, хмуро бурчит себе под нос, – С Гёте лучше философствуйте. Хоть о звёздах, хоть о небе, хоть о банальном, а я в это не полезу. Не моего ума дела…

– Глок? Просто ответь. Да-да, нет-нет. Я же не прошу тебя рассуждать о смысле жизни или объективности понятия красоты и правды.

– Чего!? – протянул он и замахал руками, – Вот это точно без меня. Даже если за пять минут таких разговоров свою хату предложите, один хер без меня. У меня мозг уплывёт раньше.

– С темы не съезжай, Глок. Да-да, нет-нет.

Пару минут охранник скрипел шестерёнками в голове, смотрел на меня, выжидая момента, когда мне наскучит и я выдам что-нибудь из разряда привычного: «Забей, Глок, все с тобой понятно.» Только вместо этого я смотрел ему в глаза, видел в них каждую мысль, считывая раньше, чем он сам сложит их в что-то удобоваримое и понятное ему самому. До боли простой вопрос поставил его в тупик, а босс отсек вариант переждать и не ответить. Он не боялся словить за меня пулю, без вопросов делал все, что ему было сказано и не лез дальше установленных границ. «Я – тело, босс – мозг,» – Глок крутил это. Может, другими словами, но крутил безостановочно и никак не мог понять зачем мне рушить Аксиому, принятую им с первого раза. Аксиому, не подлежащую обсуждению и тем более оспариванию. «Есть мозг, и есть тело. Первое думает и принимает решения, а второе исполняет их и заботится о том, чтобы мозги не пострадали,» – все просто, логично и понятно. Только я смотрел Глоку в глаза, отказываясь принимать его молчание за ответ. «Мозг зачем-то хочет узнать, что думает его тело. Мозг почувствует, если тело соврет. Мозг нельзя обмануть…» Усилившийся скрип шестерёнок, и глухой голос, в котором нет ничего, кроме правды. Не из-за страха потерять место, а потому что по-другому Глок не умеет.

– Нет. Даже если предложат в сто раз больше, не уйду. Здесь у меня есть свое место, Босс. А «там» хер знает что делать.

– Пугающая неизвестность последствий выбора, – протянул я и рассмеялся негромкому бурчанию охранника, которому философия до лампочки. – Попробуй капкейки, Глок. Не чебуреки, но тоже вкусные.

– Они с шоколадом, Босс. А я с армейки сладкое не очень.

– Помню, Глок, – положив сигарету в пепельницу отправляю в рот остаток капкейка и запиваю его кофе. – М-да… Забавная, кстати, получается причинно-следственная связь. Если бы ты прошел мимо склада и не подрезал с него ящик сгущенки, смог бы оценить эту идеальную симфонию вкусов.

– Если вы так о них говорите, то я бы со своими девятью классами один хер этого не понял, Босс.

– Иногда девять классов дают одному человеку больше, чем пара высших с красным дипломом другому, Глок, – повернув голову в сторону квартиры, кивнул на убирающуюся в ней женщину из клининговой и спросил. – Как думаешь, почему она ни разу не взяла ничего, хотя могла, Глок? Прихватить ту же пару часов и толкнуть в пол цены не нужно много мозгов, но она их не берет, хотя может.

– Босс, так ее ж с работы попрут сразу, – довольно хмыкнул Глок. – И у вас тут камеры.

– Нет. Дело не в страхе потерять работу. Работу она найдет. Может не в такой престижной фирме, но найдет, – покачав головой, я внимательнее всмотрелся за тем как мелькает женщина за стеклом, а она, несомненно почувствовав мой изучающий взгляд, не замерла и продолжила убираться, как ни в чем ни бывало. – Для нее есть понятие честности и собственного достоинства, а их не купить за деньги, Глок. Сейчас она украдёт часы, продаст, получит деньги, а завтра ее начнет жрать совесть. И тут два варианта. Первый, она на нее наплюет и украдёт ещё раз. Потом снова. И рано или поздно попадется. А дальше сценарии могут быть разными. Теперь второй. Прислушается к совести, попытается выкупить часы и вернуть их. И тут начнется самое веселье. За те же деньги ей их никто не продаст. Но даже если допустить, что каким-то образом получится выкупить часы и вернуть их на место, а я сделаю вид, что ничего не заметил, она уже никогда не сможет считать себя честной. Скомканную бумагу уже не разгладить до идеального состояния, Глок. И для понимания этого не нужно иметь высшее образование. Достаточно знать, что такое честность и один раз устоять от искушения.

– Босс, может я лучше Гете брякну?

– Не надо, Глок. Лучше сходи рассчитайся и проводи. Скажешь, что на счет следующей уборки я позвоню как обычно.

– Хорошо, Босс.

Проводив взглядом ретировавшегося с балкона охранника, на ходу достающего бумажник, я взял в руки мобильный и открыл уже прочитанное сообщение.

Эвридика: Спасибо, Назар!

Пара слов, запятая и восклицательный знак. Только я перечитываю их снова, улыбаюсь и убираю телефон в карман, стараясь не думать о том, что стало причиной навязчивой идеи заказать нам обоим кофе с корицей и капкейки с черешней.

Мне не обязательно ехать в офис лично и достаточно сделать пару звонков, а то и один, Карине, чтобы через нее заранее решить вопрос по оплате работ с бригадиром плотников, о которых я говорил по телефону отцу Эвридики. Это даже не вопрос, а фактически принятое решение с выверенным планом и четко расписанными ролями для каждого из участников. И хотя Василий Павлович ещё не озвучил свое «да», других вариантов уже не будет и быть не может. Мне интересен этот проект, и я хочу воплотить его в жизнь именно таким, каким отрисовал. А сделать это под силу исключительно одной бригаде – той, с которой мы сотрудничаем не первый год. Доверять проект кому-то другому, если есть специалисты? Глупо. Тем более, что Семеновича не удивит сложность, сроки и тем более маленькая просьба озвучить стоимость работ в разы ниже той, за которую бы он взялся рубить баню, обратись к нему кто-либо со стороны. Два договора: один – фикция, второй – со мной лично; крайне подкупающая внешность простого шабашника и полуразвалившаяся «Нива» одного из работников Семёновича – три идеальных составляющих. Даже если озвученная стоимость окажется чуть выше или ровно той, на которую будет морально готов Василий Павлович, готов поклясться, что он, как любой нормальный человек, начнет торговаться и сбивать цену. Вот тут-то Семёнович со своим опытом и сможет обрисовать зачем, почему и сколько. Поупирается для вида, но, как «обычный» шабашник, согласится немного скинуть, чтобы не упустить работу. Просто, логично и без лишних нагромождений.

С этими мыслями я и вошёл в офис, кивнул вместо приветствия Карине, оторвавшейся от монитора и поднявшей голову на звук приближающихся шагов:

– Назар Георгиевич. Кофе и текучку?

– Через пять минут. Черный без сахара.

– Хорошо, Назар Георгиевич.

В кабинете привычным нажатием кнопки открыть жалюзи, сбросить пиджак на спинку кресла и за две минуты телефонного разговора ввести в курс дела Семёновича. Никаких лишних вопросов и ненужных уточнений, чтобы бригада держала языки за зубами – небольшой бонус в виде озвученной суммы премии за молчание говорит сам за себя. Мне нужен этот проект, Семёнович за него возьмётся, а какая муха меня укусила поиграть в «шабашников» ему без разницы. Скинуть всю документацию на почту, попрощаться – ещё минута. Оставшиеся до появления Карины с двумя папками и кружкой можно потратить на беглое прочтение входящей почты, а после поднять глаза на вошедшего секретаря и сделать маленький глоток обжигающего кофе.

– Сперва о рабочем.

– Открыли тендер на реставрацию фасадов по Кузнечевской.

– Не интересно, – делаю следующий глоток и провожаю взглядом скомканный лист бумаги, отправленный в корзину.

– Аукцион на участки земли, – Карина выкладывает на стол четыре тонких стопки листов со стандартными условиями участия в аукционе, и на одном я замечаю красные росчерки текстовыделителя на сумме стартового взноса и кадастровом номере.

– Почему этот? – спрашиваю, притягивая к себе помеченное предложение и игнорируя оставшиеся.

– Доступность к транспортному кольцу, большая площадь и низкий входной порог.

– Карина? Мне напомнить, что чья-то подружка работает в мэрии или сама вспомнишь про Леночку? – выгнув бровь, поднимаю взгляд