Фиалковое сердце Питбуля - Лана Муар

чтобы там пройти ещё один квест – отбрыкаться от батареек и очень нужного мне удлинителя. Наверное, именно поэтому я так долго откладывала покупку на потом и, выйдя из отдела бытовой техники, решила отметить это событие. Поднялась на эскалаторе на фудкорт, без всяких дополнительных гарантий и батареек заказала простое мороженое и в ответ на пожелание приятного аппетита от всей души поблагодарила девушку за стойкой. Ну вот почему нельзя работать так? И зачем, спрашивается, насиловать мозг своими гарантиями, если человек пришел за простым феном? Смахнув губами верхушку мороженого и перехватив поудобнее коробку с покупкой, я направилась к лифту, прикидывая из какой такой вредности мне не дали пакет и дали бы его, если бы я согласилась на батарейки. Или бесплатные пакеты все же исключительно для тех, кто купит гарантию?

Выстраивая нелепые вариации получения пакета одну за другой и наслаждаясь мороженым, я неторопливо шла к выходу из торгового центра, на автомате посматривая на витрины и выставленные в них манекены. «Скидки», «Новая коллекция», «Распродажа» и прочие заманивающие заглянуть в очередной бутик таблички мелькали одна за другой, то чередуясь, то складываясь в одно сплошное предложение. Краем глаза я скользила по вывескам, не особо вчитываясь в названия – решала стоит ли заехать и завести фен в школу сейчас или потом, – но у одной из стеклянных стен остановилась и, посмотрев на купальник, на который уже засматривалась и даже один раз померяла, закусила губы. Ровно под манекеном, одетым в мою мечту, стояла, подмывающая начать переговоры с жабой, табличка, обещающая аж семидесяти пяти процентные скидки на купальники прошлогоднего модельного ряда. Ещё и на бирочке, болтающейся на плавках, алела наклейка «Sale». И ведь в любой другой день я бы повздыхала и пошла дальше, но сегодня вышитый белыми с нежно-голубым кружевами бюстик на тонких лямочках и такие же кружевные трусики с длинными завязками по бокам буквально умоляли зайти и хотя бы узнать размер скидки. Эти мольбы звучали так громко, что жаба, душившая меня покупать купальник даже за половину стоимости, махнула своей лапкой, а я, пообещав ей, что только спрошу, зашла в бутик. Чтобы через пять минут выйти из него с самой счастливой улыбкой на лице и пакетом в руках, в котором лежали мечта и фен, купленные практически за одну и ту же стоимость. Ну, может, купальник и стоил немного дороже, но меня распирало от одной только мысли, что это великолепие я урвала едва ли не даром. Особенно если сравнивать конечную цену с учетом скидки и начальную, пугающую десятью тысячами с длиннющим хвостом. Уже дойдя до автобусной остановки и сев в маршрутку, идущую в сторону школы, в мысли прокралась та самая жаба. Только я не услышала ее фыркающий шепоток про то, что в таком купальнике нормальные девушки не загорают на даче и уж тем более не купаются в ручье шириной в несколько метров.

Добравшись до школы и пройдя в раздевалку, я переложила на полочку в шкафчике новенький фен, старый сунула в коробку и, посмотрев на мечту, не дотерпела до дома. Стоило только переодеться, подойти к зеркалу и посмотреть на себя со стороны, у меня перед глазами возник широкий пляж с белым песком, бескрайнее море с барашками волн, и я, идущая непонятно куда, в соломенной шляпе с длинными лентами, щекочущими спину. Будоражащая и такая яркая картинка немыслимого, невероятного и несбыточного счастья, что я не удивилась, когда в ней появился Назар. Прищурившись от солнца, он смотрел на меня, широко улыбаясь, а я все шла и шла к нему, улыбалась в ответ. И подойдя почти вплотную, остановилась, заглядывая в темные глаза. Не знаю, могло ли такое произойти в реальности, был ли хоть какой-то шанс, что все случится именно так, но почему-то, смотря на свое отражение, мне очень хотелось в это верить. А Крым это будет, Анапа или Лазаревское – не важно. Море – оно же везде море. И ехать не пойми куда, чтобы потом выкладывать фотографии? Нет, не хочу. Зачем? Окинув себя с ног до головы, я повернулась к зеркалу боком, поправила хвостики завязок и дернулась, когда из коридора раздался звук приближающихся шагов и гомон парней-брейкеров, видимо договорившихся на счёт пустующего сегодня зала. И все бы ничего, если бы кто-то из них, проходя мимо дверей в раздевалку, не ляпнул, что из всех балетных только у двух есть за что подержаться, а остальные – плоскодонки. Я невольно посмотрела в зеркало на свою грудь, услышала взрыв хохота, и настроение ухнуло вниз. Ну да… Стою тут, мечтаю… Ещё и купальник купила, дура…

Дома на меня накатила такая тоска, что я, переодевшись в халат, первым делом затолкала пакет с «мечтой идиотки» в самый дальний угол шкафа и завалила его зимними вещами, будто так купальник перестанет существовать. Потом плюхнулась на кровать и, прижавшись к стене спиной, обхватила колени руками. В голове все крутилась обидная фразочка и этот смех – очередное подтверждение того, что парни только и делают, что обсуждают каждую девушку и ее грудь – далеко не второстепенный, а чуть ли не единственный и самый важный показатель привлекательности.

– Не за что подержаться им. На себя бы посмотрели австралопитеки мезозойские, – пробурчала я и уставилась на мордашку медведя, сидящего на противоположном краю кровати. – И что ты на меня смотришь? Весело тебе, да?

Спросила, будто он мог хоть что-то ответить или объяснить. Потянулась развернуть его к стене, чтобы не смотрел на меня, но, коснувшись плюшевого зверя, сделала все наоборот. Притянула к себе, усадила на ноги, скрестив их по-турецки, и, обняв, поинтересовалась, уже немногим спокойнее:

– И чего вам так упёрлись эти груди? – ткнулась подбородком в мягкую макушку и вздохнула. – Как будто ничего другого больше нет.

Медведь снова ничего не ответил. А я с какого-то перепуга стала размышлять обсуждает ли Назар меня со своими друзьями и что он им при этом говорит. Если вообще говорит. Тоже смеётся и называет плоскодонкой? Или ещё как-нибудь, похуже? Что могло быть хуже, я не придумала. Все, на что хватило моей фантазии, так или иначе крутилось вокруг отсутствующих грудей, но звучало не так обидно, как, услышанная от брейкеров-австралопитеков, «плоскодонка». От одного слова к глазам подступали слезы, только поверить, что Назар говорит про меня что-то подобное, я не могла. Никак не укладывалось в голове и вообще не вязалось с ужином, парком и нашими разговорами. Мелькнувшую было мысль о споре, о которых слышала и видела в фильмах, я задавила раньше, чем она успела появиться до конца. Такая подлость и Назар просто физически не могли существовать в пределах одной вселенной. Кто-то другой – да, мог. Но не Назар. Почему? Я не могла себе ответить. Чувствовала, что не смог бы. Все внутри буквально выворачивалось, отказываясь в это не то что верить, а даже допускать саму возможность. Назар и спор? Нет! Нет!!! И зачем ему такое? Затащить в постель? Ну да. Поэтому и не поцеловал, когда я чуть не прямым текстом на это намекала. И вчера тоже не поцеловал. А почему? Нет, а действительно, почему?

Перевернув обиды с ног на голову, выкинув их и стерев в порошок, мозг залихорадило по-новой. Вот только теперь его рвало на части совсем другое. И я никак не могла найти причин, по которым Назар даже не попробовал, не попытался меня поцеловать. Ужин, свечи, вино, эта музыка в машине… Я же спала у него в квартире! И «Эва»! А утром капкейки с кофе? И как он смотрел? Стоило только вспомнить взгляд карих глаз, по телу прокатилась жаркая волна, а на затылке высыпали мурашки. Боже… Как так можно смотреть? Как так можно говорить, что даже на расстоянии тело начинает потряхивать? А сон?

Каким боком сон мог ответить на мой вопрос про поцелуй, которого не было, я не понимала, но перед глазами поплыло, а низ живота скрутило до боли, от тех прикосновений и дурманящего «Эва». Словно в бреду, я провела кончиками пальцев по щиколотке и чуть не задохнулась – мурашки рванули по позвоночнику вниз и, столкнувшись с пальцами, шарахнули с такой силой, будто в меня ткнули электрошокером.

– Мама, – простонала я, пытаясь проморгаться и прогнать молочный туман, которым заволокло глаза. Но сквозь стук запаниковавшего сердца услышала, как оно негромко ахнуло и потребовало ещё.

С одним робким уточнением – пальцы должны быть не мои. Назара. И этот