Фиалковое сердце Питбуля - Лана Муар

Я залилась краской, подскочила на ноги, рванула, как чумная, на кухню, где выругалась на без вины виноватую Маньку – выдувшую всю воду из фильтра и не поставившую его набираться снова. Буквально секунду назад меня разрывало на части из-за несостоявшегося поцелуя, а теперь к нему добавилась ещё и мысль, что хочу вернуться во вчерашний вечер и снова провести подушечкой по руке Назара, коснуться его волос. Может, даже выпить залпом бокал «Шато Марго» для смелости и потрогать щеку, подбородок, губы.

Мне не стоило о них думать, вспоминать лёгкие, едва ощутимые прикосновения губ к пальцам и запястью – они вспыхнули огнем и зазудели. Не стоило, но все же вспоминала, думала, а сердце снова срывалось в панику и потом ахало. Сперва все так же испуганно и тихо, потом чуть смелее и громче. Затем оно ударилось в грудь и негромко рассмеялось, выкорчевав из самого пыльного угла памяти то, как целовал меня Вова. В губы. Все, как я хотела. Тогда думала, что хотела. Ведь уже через минуту после того, как он отвалился на бок, посмотрела на него в миг протрезвевшими глазами и поняла, что Вова совсем не похож на Леголаса, а мне очень хочется в душ, чтобы смыть с себя слюнявые поцелуи и мерзкое ощущение шарящих по телу потных ладоней. Я пожалела раньше, чем поняла, что натворила и с кем это сделала. Да, как все те девчонки, которые рассказывали, что потеряли девственность примерно так же, как я. Ведь они в один голос повторяли, что если бы тогда кто-нибудь их удержал или отговорил. Объяснил какую ошибку мы сотворим и как будем жалеть о том, что доверились не тому…

«А если бы это был не Вова, а Назар?»

Назар…

Я посмотрела на свое запястье, на подрагивающие пальцы и помотала головой. Нет. С ним было бы по-другому. Не так. Если бы первым был он… я бы потом не жалела. Даже если бы напилась для храбрости. Нет, не жалела бы.

Два часа спустя мы с Манькой тряслись в автобусе, едущем в сторону моего родного города. Я позвонила ей, так и не решившись набрать номер Назара. Хотела до одури услышать его голос, но почему-то боялась нажать иконку вызова. Палец буквально застывал в миллиметре от экрана, и я разревелась, запутавшись в своих желаниях и испугавшись их. Пока Манька отпрашивалась с работы и летела домой на такси, мне с лихвой хватило времени собрать в сумку несколько вещей на выходные, переложить в пакет продукты, которые гарантированно испортятся к нашему возвращению и еще раз прореветься. Я не понимала, что со мной происходит, почему так выламывает и разрывает на части, но точно знала, что дома, рядом с мамой, все встанет на свои места. Всю дорогу я сжимала в ладони телефон. Думала, что стоит позвонить Назару и предупредить… И не звонила.

– Дай уже сюда! – Манька выдернула мобильный из моей руки, что-то быстро набрала в нем и развернула экраном ко мне, спрашивая, – Отправляю?

Эвридика: Я поехала на выходные к родителям.

Прочитав сообщение, я кивнула. Манька тут же нажала иконку отправки и фыркнула:

– Делов-то, – сунула мне мобильный обратно в руку и уставилась в окно.

А я посмотрела на вспыхнувшую галочку прочтения, покусала губу и торопливо набрала следующее.

Эвридика: Если тебе понравились огурцы, я могу привезти. Хочешь?

Назар: Вы меня балуете, Эвридика Васильевна?

Эвридика: А вы против, Назар Георгиевич?

Несколько секунд, растянувшихся в вечность, короткий «трямс», а у меня на губах возникла улыбка.

29

Выпрыгнув на остановке из фыркающего автобуса, мы с Манькой, не сговариваясь, пошли вдоль дороги и невысокого заборчика, из-за которого доносились счастливые детские визги. Каждый раз, приезжая к родителям в гости, я первым делом шла в садик за мамой – остановка находилась буквально напротив, и автобус приезжал на нее чуть ли не за двадцать минут до окончания маминой смены. Манька по первости удивлялась моей привычке, а потом стала радоваться этим минутам ожидания, потому что и мама, и другие поварихи, увидев мою «Господи, какая худенькая» подругу, сходили с ума и усаживали «бедную девочку» за стол хоть немного откормить. А глядя на то, с какой скоростью Манька умолачивает все, что ей накладывали, мнение, что мы едва сводим концы с концами в этом городе, превращалось в железобетонное и практически непреодолимое: «Эвочка, а ты почему не кушаешь?» И хочешь, не хочешь приходилось садиться хотя бы попить чаю или компота.

Вот и сегодня не успели мы зайти на кухню и поздороваться с тетей Раей, как она уже впихнула в руки счастливой до одури Маньки тарелку с творожной запеканкой:

– Кушай, моя хорошая. Там ещё пол поддона осталось… Господи, да вы там святым духом что ли питаетесь? – прислонив одну ладонь к груди, а второй смахнув выступившую слезинку, тетя Рая присела рядом с Манькой на табуретку и тихонько вздохнула. – Тростиночка ты моя, – переведя тревожный взгляд на меня, снова вздохнула, когда я отказалась от запеканки, и придвинула в мою сторону небольшую вазочку с печеньем. – Чаю хоть попей, Эвочка. Галя пока у заведующей заявки-накладные подпишет… А может вам с собой положить?

– Нет-нет, спасибо! – отказалась я, уже наученная горьким опытом.

Стоит только согласиться и домой мы не дотащимся – нагрузят так, что все выходные придется питаться одной запеканкой, чтобы она не пропала даром.

– Тёть Рай, а вы как поливку делаете? – с набитым ртом спросила «Тростиночка» и заугукала, слушая нехитрый рецепт, одновременно с этим орудуя вилкой со скоростью света, вроде как переключив внимание сердобольный женщины на себя.

Мамины коллеги знали, что Маня доучивается на повара, и щедро делились с ней своим опытом, не забывая подкладывать в пустеющую тарелку добавку. А Манька и ее умолачивала все с той же скоростью. Потом кивала на предложение подложить ещё, выпивала чаю с печеньем за двоих и со счастливой улыбкой убирала в карман яблоко, грушу или апельсин, которые исчезали в ее желудке раньше, чем мы дойдем от садика до дома, стоящего за небольшим палисадником, раскинувшимся сразу за детским садом. Каждый раз, наблюдая эту картину, у меня в голове возникал вопрос как в Маньку столько влезает, но ничего кроме «не в коня корм» на ум не приходило. А Маня в промежутке между «перекусом» в садике и ужином дома могла пару раз проведать холодильник или почаевничать с бутербродами, что только подтверждало мои мысли.

Чтобы не расстраивать тетю Раю и окончательно откреститься от запеканки, я все же налила себе в кружку чай и принялась неторопливо его потягивать, хрупая печенье небольшими кусочками и отвечая на посыпавшиеся вопросы о жизни в городе, школе, холодильнике… Содержимое последнего, как и ответы на осторожные вопросы про цены на продукты и мою зарплату, интересовало женщину чуть ли не больше, чем успехи в балете. Дочь тети Раи, Надя, одно время занималась в одной группе со мной, а потом резко бросила и решила поступать на филологический, чему ее мама не сильно обрадовалась. Когда в кружок, где мы тогда занимались, на день открытых дверей приехала целая комиссия из балетной школы, мы с Надей волновались сильнее всех. А потом, к удивлению и нас, и родителей, оказалось, что это Яна Романовна, хореограф, пригласила своих знакомых посмотреть двух девочек, а их мало того, что посмотрели, так ещё и позвали на бюджетные места. Мама с тетей Раей чуть не сошли с ума от счастья и едва не задушили в объятиях Яну Романовну, которая пообещала подготовить нас к моменту поступления, зная какие высокие требования у хореографов в балетной школе. Как я добиралась до дома после этих дополнительных занятий, страшно вспоминать. Кажется у меня болело все, что только могло болеть, и только мысли о балетной школе придавали мне сил. А Надя через два месяца бросила. И готовиться к поступлению, и балет в целом. В один из дней после тренировки посмотрела на меня и сказала, что ей надоело и, в принципе, никогда не нравилось танцевать. Собрала вещи и ушла. Не знаю как она объяснила свое решение дома и объясняла ли, но тетя Рая спустя неделю зашла к нам в гости и со слезами на глазах попросила не бросать и поступить:

– Этих филологов, хоть