Фиалковое сердце Питбуля - Лана Муар

суммы, которую вы потратили на подарок, эта, – щелкаю ногтем по папке, – для вас не больше, чем пыль. Сергей Витальевич? – переключившись на Гоню, уже не сомневаюсь в том, кто решил побарагозить. Поэтому вместо перечисления его приобретений задаю вопрос, – Как ваше здоровье, Сергей Витальевич?

Гоняев, оставшись без поддержки – да, сученыш, я уже в курсе что ты решил прокачать «пострадавших», – прячет вторую руку, затравленно смотря куда угодно, только не на меня.

– Спасибо, Назар Георгиевич… Замечательно.

– Я могу посоветоваться с дядей и вам, Сергей Витальевич, подберут лучшего хирурга. Не могу пообещать, что рука станет такой же, как раньше, но после операции она гарантированно будет выглядеть лучше, чем сейчас. Каждый день видеть результат своих ошибок…

– Спасибо, но я сам.

– Господа, я так понимаю, что финансовый вопрос мы с вами решили. Перейдем к тому, с чего я предложил начинать сразу – к сути ваших претензий.

Я не смотрю ни на кого, кроме белеющего Гони. Вот она суть и причина претензий. И молчание в стенах кабинета отца лишь подтверждает мое умозаключение. Опрометчиво побежал жаловаться, скорее всего услышал, что решение о переделе сфер влияния принято и не подлежит отмене, а затем стал искать других недовольных, давя на «молодость» щенка, считающего себя вправе учить стариков как делать деньги.

– Единственная претензия, которую вы можете мне предъявить – время, потраченное на то, чтобы все выстроить под свои стандарты. Но я еще раз повторяю, что покупая дом, каждый делает ремонт под себя. Это ваше право, которое я учел и уважаю. Полгода – достаточный отрезок, чтобы перекрасить полы и поклеить обои. Чем раньше вы закончите ремонт, тем быстрее дом начнет вас радовать своим видом и прибылью, – обведя всех взглядом, останавливаю его на лице Хана. – Твои расчеты?

– Через два месяца я выхожу в ноль. Первый месяц – плюс десять процентов прибыли, дальше – в зависимости от того, как отработают пиарщики.

– Господа, если вы забыли, то я напомню, что Хану досталось самое рискованное направление – клубы. Вопросы?

И ожидаемо их не было. Я бы очень удивился, если бы хоть кто-то из «команды поддержки» озвучил вслух один единственный вопрос – какого хрена я здесь делаю, – который вспыхнул и закрутился в головах у четверых человек. У троих с раздражением, у одного с паникой. Хан продолжал сидеть с усмешкой на губах, наблюдая за тем как «молодой и зарвавшийся щенок» уже не в первый раз скалит зубы, а «мудрые волки» поджимают хвосты – с его подачи я узнал про тендер на реставрацию, и он же первым поздравил меня с тем, что выжил после разговора с отцом.

– Тогда не смею больше вас задерживать, господа, – произнес я, выдержав минутную паузу.

Поднялся, пожал руки, прощаясь, а Гоне, оставленному напоследок, придавил нервный узел рядом с большим пальцем и, когда услышал задушенный болезненный выдох, прошипел, не ослабляя, а наоборот усиливая давление:

– Я думаю, ты делаешь. Запомни это, если не хочешь получить в подарок фритюрницу.

«Проблема решена.»

В пику отцу, тоже отправляю сообщение. Он, как никто другой, знает мою «любовь» к отчетам и прочитает два слова так, словно они пропитаны ядом. Не лучшее из всех сообщений, которые ему отправлял, но одно из самых длинных во всей переписке. Все, что писал в ответ отцу, чаще укладывалось в одно слово. Крайне редко, как сегодня, в два – и отец и я предпочитали вести разговоры о делах лично. Только пришедший скриншот страницы его электронного ежедневника заставил меня скрежетнуть зубами и посмотреть на часы. Строчка «деловой обед» промелькнула, не вызвав никаких эмоций. Примерно в том же ключе я работал сам, совмещая обед или ужин с работой. Но место, «Прованс», и время, самый пик его посещаемости, взбесили меня не на шутку. Там, где я предпочитал назначать встречи, можно было совместить приятное с полезным. Вкусная еда и полупустой зал сами собой выстраивали непринужденную атмосферу, в которой выцарапать из клиента его хотелки было проще, чем щелкнуть пальцами. «Прованс» в списке посещаемых мною мест всегда стоял в самом конце. Вне зависимости от его статуса и прочих заслуг. Да, вкусно, да отличный сервис. И нет, потому что там всегда было многолюдно. Кивнуть в ответ на приветствие своим знакомым, вернуть разговор в нужное русло, если отвлекли клиента, снова с кем-то поздороваться, выслушать избитое «давно не виделись, давай как-нибудь созвонимся» – фраза, звучащая в «Провансе» едва ли не чаще, чем звон бокалов или то тут то там повторяющееся «добрый вечер» или «добрый день» от вышколенных донельзя официантов.

– Глок, кажется, веселье только начинается, – хмыкнул я, убирая телефон в карман, и показывая взглядом на дверь. – Пошли, у нас двадцать минут на то, чтобы доехать до «Прованса». Счетовод решил, что тебе нельзя не жрать. Говорит, что ты с голодухи начинаешь жестить.

– С хера ли баня-то сгорела, босс? – гоготнул он.

– Доедем и посмотрим. Если и не так, то хотя бы поедим.

В «Провансе» все оказалось в разы хуже. И без того не особо радостные ожидания приправили компанией золотой молодежи, занимающей половину зала. Идиотские шутки, пьяный смех и щедрая россыпь понтов… Знать бы с кем у отца была назначена встреча – перенес, не раздумывая ни минуты. И сколько бы я не всматривался в скриншот, «деловой обед» продолжал соседствовать с «Провансом». Большей информации от прожигания телефона не появилось бы при всем моем желании, поэтому я бросил мобильный на стол и попытался сконцентрироваться на изучении меню. Бесполезное занятие, если каждую минут по залу раздавалось «Э-э-э! ты там долго шарахаться будешь?» и следом хихиканье подвыпивших подстилок.

– Ой, бля…

Глок, до этого момента сидевший молчаливым истуканом, подскочил со своего места и быстро пересел за соседний столик, а я поднял глаза, проследив за взглядом охранника и выматерился уже не так коротко.

– Если это шутка, Назар, то я первая выскажу прощальную речь и, клянусь, в ней не будет ни слова о том, каким хорошим при жизни был безвременно усопший, – выплюнув пару ядовитых слов в сторону взорвавшейся очередным приступом хохота компании, Ба скинула мне на руки свое манто и опустилась на стул, шипя не к месту разбуженной змеей. – Передай этому безродному псу, что я по достоинству оценила юмор и вместо горсти земли попрошу залить его могилу цементом.

– Ба, ты даже не знаешь куда звонить, чтобы заказать цементовоз.

– Поверь, ради такого счастья, я найду, – отмахнулась «самая любимая» женщина отца. Посмотрела снизу вверх на официанта так, что он побелел и вытянулся по стойке смирно, и на еле слышный вопрос об аперитиве ответила в свойственной одной ей манере, – Бокал цианистого калия, голубчик. А лучше два, если не догадаетесь угомонить шавок, от которых у меня через минуту разболится голова.

– Принесите бокал амонтильядо, – подсказал я растерявшемуся парню, незнакомому с юмором моей бабушки. – Бокал остудите льдом и украсьте по краю сахаром. Мне воду с лимоном.

– Мой мальчик, – елейно пропела бабуля, сменив гнев на милость в одно мгновение. Тронула меня за руку и тут же переметнулась в змееподобную каргу. – Ты все ещё встречаешься с этой волочайкой?

– Нет, мы расстались.

– Слава тебе Господи! Как я молилась, чтобы случилось это счастье!

– Ба, кому ты врешь? Ты атеистка.

– Не смей указывать мне на мои маленькие причуды! – вспыхнула бабуля, хлопнув меня по руке. – Это все аваловская кровь! Назар, порадуй бабку?

– Ба, я не буду менять фамилию!

– Шкода! Единственный Авалов, которого я нянчила на руках и тот… тьфу! Ноги моей больше не будет в вашем доме!

– Ты и так приезжаешь только на дни рождения, – рассмеялся я, увидел полыхнувший гнев в глазах бабули и добавил, поднимая вверх руки. – Ладно-ладно. Исключая день рождения отца.

– Ещё этого мне не хватало! Катюша, моя единственная дочь, – театрально вскинула ладонь ко лбу и, когда я захохотал в голос, сплюнула. – Тьфу! А я ещё просила, чтобы Катя тебя назвала Генрихом. Все твой