Фиалковое сердце Питбуля - Лана Муар

бог, слечь на больничную койку. Ведь тогда «безродная псина», умыкнувшая у нее из-под носа дочь, гарантированно одержит победу. А признать себя побежденной для бабули было равноценно смерти. И если сперва, еще на заре первых сделок, я отфыркивался от ее похвалы, считая это извращенной шпилькой в сторону отца, то позже понял, что бабка гордилась мной всерьез и первой предложит свою помощь, если я о ней попрошу. Только я не просил. Как бы не закручивала гайки жизнь, не просил, и это стало отдельным пунктиком для гордости бабули. Как и тот факт, что я утер нос отцу с тендером.

– Ба, выбери день, когда бы я мог к тебе приехать.

– Ещё чего не хватало! У тебя своя жизнь, вот и живи ее. Хватит с меня и Арсения с его фальшивой улыбочкой и заботой, – скривилась бабуля. – Как будто я не вижу, что он сидит и смотрит на часы, мечтая сбежать, высидев положенное время. Кстати, ты знаешь, что он сегодня прилетел из своего отпуска?

– Нет. Мы не созванивались, – неторопливо потягивая вино, ответил я и внёс в список дел на сегодня визит к родителям – где ещё мог оказаться братец после отпуска? – И как он?

– А я откуда знаю? – бабуля, сполна утолившая свой интерес за четыре часа распросов, лениво помотрела на жующего очередной стейк Глока и хмыкнула. – Сифилис не подцепил и слава Богу. Мне нравится твой охранник. Тебе подходит.

– Чем? – развернулся к поперхнувшемуся Глоку и качнул бокалом, чтобы он расслабился – Генриховна не собиралась патронить черепушки.

– Не знаю, Назар. Это сложно объяснить словами. Просто прими, что этот парень стоит особняком от всех остальных твоих церберов, – бабуля прищурилась, тщательнее всматриваясь в застывшего истуканом Глока. – Не знаю, Назар. Что-то в нем есть. И я бы ему доверяла. Таких людей видно сразу. Кто его родители?

– Глок сирота.

– Понятно, – кивнула ба и негромко произнесла. – И нет, он не сирота. Ты его семья, Назар. Нравится тебе это или нет, но ты для него именно семья. Закажи ему что-нибудь на десерт. Я хочу побаловать этого медвежонка сладеньким.

– Забавно, – улыбнулся я и в ответ на вопросительный взгляд Генриховны назвал имя и фамилию Глока. – Михаил Михайлов. Правда он не любит сладкое. В армии переел сгущенки.

– Действительно, забавно, – рассмеялась бабуля, подтянула к себе меню и, найдя в нем что-то, подняла руку, подзывая официанта. – Голубчик, принесите-ка вот тому медвежонку, – показала она на Глока, – два куска медовика. Мишки же любят мед?

– На счет этого не уверен, ба.

– Я хочу, чтобы он хотя бы попробовал! – отчеканила Генриховна, и мне пришлось развести руками, принимая ее желание:

– Хорошо. Не удивляйся, если ему не понравится.

– Вот еще! – ба дождалась, когда перед Глоком опустится тарелка с принесенным десертом и лицо охранника вытянется от удивления, а потом сказала, – Миша, не бойся. Просто попробуй.

– Босс? – протянул Глок.

– Уважь бабулю. Если не понравится, просто сдвинь в сторону и забей.

– Хорошо, босс, – кивнул он, осторожно отрезая краешек медовика.

– Ох, как он тебя называет, Назар! – заулыбалась Генриховна и повторила, смакуя. – Босс… Хороший мальчик. Вежливый.

– Не всегда, ба.

– Тьфу на тебя! Я прекрасно представляю какими словами вы разговариваете между собой, но от этого вежливость никуда не исчезает. Она либо есть в человеке, либо ее нет.

– Полностью согласен, ба, – согласился я. – А ты? Что ты хочешь на десерт?

– Клубнику со сливками и бокал шампанского.

– Кто-то сегодня решил праздновать?

– Я могу себе это позволить, Назар. У меня есть на это повод.

Не уверен, что Глоку так сильно понравился медовик, что он умял его, не оставив на тарелке ни крошки. Скорее побоялся огорчать Генриховну и тем самым подставить меня – заведомо странная мотивация для того, чтобы давиться тем, что тебе не нравится, – но спрашивать Глока об истинных причинах я не стал. Бабулины слова про семью въелись в мозг, и я всю дорогу до ее дома неторопливо прокручивал их, примеряя на охранника, который понимал меня с полуслова и опекал с позиции… Кого? Старшего брата? Нет. Глок не лез с нравоучениями, не советовал, чем часто грешил мой родной братец, лично не добившийся ничего. Кроме пары венерических болячек, стыдливо залеченных анонимно не без папиной протекции. Даже с такой мелочевкой Арсений бежал за помощью, будто не знал, что все можно решить самостоятельно, а отцу, видимо, доставляло дикое удовольствие нянькаться с тридцатилетним малышом, пожаловавшимся на то, что «писе бо-бо». Смех, да и только. Но не менее смешно выглядело и то, как бабуля, выпорхнув из машины и поцеловав меня в щеку, протянула ладонь Глоку, а он, растерявшись, сперва ее пожал и потом решил поцеловать.

– Я же говорю, что Миша – вежливый мальчик, – рассмеялась Генриховна, потрепала вконец запутавшегося «мальчика» по щеке и в свойственной одной ей манере приказала, – Следи за ним хорошо. Если что-то случится по твоей вине, я найду тебя и тогда ты на собственной шкуре почувствуешь, что испытывает человек, внутри головы которого орудуют ложкой.

– Хорошо, Ядвига Генриховна, – поперхнулся Глок, инстинктивно отшатываясь подальше от любительницы покопаться в чужих мозгах.

– Умничка, – кивнула ба, махнула нам на прощание ладонью и гордой походкой продефилировала мимо консьержа, застывшего по стойке смирно.

– Босс?

– Забей. Генриховна шутит, – успокоил я. – Сейчас к родителям и свободен.

– Останетесь у них?

– Скорее всего, – кивнул, прикинув примерное время, когда закончится болтовня с «успешным адвокатом», и хлопнул себя по карманам, ища сигареты.

– Босс.

Протянутая пачка и зажигалка. Беру одну сигарету и, помяв ее в пальцах, подкуриваю, мысленно прокручивая бабулино «семья». Нет, все же Глок не брат. Он что-то большее. И дело не в его размерах.

– Ты не искал своих родителей?

– На кой хрен, босс? Меня вышвырнули, а я их после этого искать буду?

Мой вопрос не вызывает у Глока даже тени недовольства или обиды. Предельно честный ответ, хотя я беспардонно лезу к нему в душу. Что это? Слепая вера? Безразмерное терпение? Или все же то самое «семья», где даже больные вопросы можно обсудить без страха быть непонятым? Докуриваю, прислушиваясь к своим мыслям, а они не торопятся ворочаться и искать ответ. Одно точно – таких людей, как Глок, видно сразу. И да, бабуля права – он единственный из всего моего окружения, кому я доверяю чуть больше.

Родительский дом, как и всегда при возвращении Арсения, наполнен шумом и суетой. Брат, отсвечивает белоснежной на фоне загара улыбкой, рассказывая о том где был, мама что-то выставляет на стол и лишь отец неизменен. Он взглядом вгрызается в мою голову в попытке считать мысли и прячет улыбку за толстым стеклом бокала с бурбоном, привезенным ему в подарок. Со стороны может показаться, что отец внимательно слушает болтовню Арсения и наблюдает за моей реакцией, но по факту для нас обоих пляжи и песок – белый шум, за которым идёт действительно важный, но безмолвный разговор.

– Хорошо отдохнул? – вопрос, на который я отвечаю приподнятой бровью, а Арсений расплывается в по-голливудски широкой улыбке:

– Честно? Не хотел возвращаться, но дела и семья…

Я едва сдерживаю рвущийся наружу смех от пафосности заявления брата, а отец вскидывает бровь немного по другому поводу – зацепила очередность и приоритетность. А с учётом «дел», за которые брался Арсений, значение слова «семья» улетело ниже плинтуса.

– Я слышал, Воронцовский взялся представлять интересы Артура Корсакова, – с садизмом давлю на больную мозоль брата и по приподнявшимся уголкам губ отца догадываюсь, что он сам планировал озвучить эту новость, но немногим позже.

– Бесполезная трата времени и сил, – Арсений отмахивается и кривится, будто у него разнылись зубы. Все тридцать два разом.

– Да? – отец, пригубив из бокала, отставляет его на стол и переключает свое внимание на старшего сына. – Пояснишь?

– Пап, сколько можно мусолить эту тему? – брату явно не нравится, что мы с отцом внезапно из врагов превратились в союзников, и отвертеться у него не получится при всем желании. – Отказался и отказался. Зачем браться за дело, которое невозможно выиграть?

– Тогда почему Воронцовский в него вцепился мертвой хваткой и Пульман