Фиалковое сердце Питбуля - Лана Муар

И я, только-только вернувшаяся с дополнительного занятия, почему-то почувствовала себя виноватой за то, что Надька сдалась.

После одиннадцатого класса она уехала поступать на филолога, а я, с мамой и папой, в балетную школу. Странно. Ведь мы с Надей даже не дружили. Общались только на кружке и идя домой, но каждый раз, когда тетя Рая спрашивала про мои успехи, у меня перед глазами возникала картинка того вечера и ощущение вины.

– Доня? Привет, Манечка, – переполошенный вопрос, не менее взволнованный взгляд, а потом, переспросив и убедившись, что в моем ответе про погостить нет ничего страшного, мама выдохнула с облегчением. – Господи… Я уж грешным делом подумала…

О чём именно она подумала, мама не стала говорить, только по их с тетей Раей игре в гляделки догадалась, что не только подумала, но и поделилась.

– Мамуль?

– Ничего, Эвочка, – отмахнулась она, торопливо подходя к дверям, ведущим в небольшую подсобку, кабинет и раздевалку по совместительству. – Сейчас переоденусь и пойдем домой. Молодцы, что приехали, – уже на пороге, замерла на мгновение и с пустого места спросила, – У вас… с Назаром… все хорошо?

Я от этого вопроса чуть не проглотила язык, тетя Рая притихла, приготовившись впитывать каждое слово – Надя, как рассказывала мама, если и приезжала в гости, то особо не делилась разговорам про свою личную жизнь, – а Манька, гыгыкнув, кивнула и ляпнула то, после чего мои уши вспыхнули огнем:

– Замечательно у них все, тетя Галя. Он ей такой букетище подарил, – закатив глаза, Манька поцокала языком и широко развела руки. – Вот такенный! Едва в ведре поместился!

– Эва? – охнула мама. – А как же вы? А цветы? Господи… Там же воду менять, – переведя изумлённый взгляд на тетю Раю, мама несколько секунд хлопала ресницами, а потом снова охнула и уже решительно произнесла. – Надо было с собой брать.

– Мамуль! Ведро? Как ты себе это представляешь? – вспыхнула я. – Мы воды холодной налили перед тем, как ехать и форточку приоткрыли…

– Надо было аспирин в воду положить, – запоздало посоветовала тетя Рая. – Или спирту капнуть. Уксус тоже говорят можно. Хоть бы позвонили…

– А мы по старинке. Розы в воду без ничего, – хихикнула Манька и, подмигнув мне, добавила, – И откуда у нас спирт? Мы не пьем. Да, Эв?

– Маня! – шикнула на нее, заливаясь краской.

– Ой дурные! Кто ж про тот-то? Я ж про нашатырь! Тьфу на вас! – замахал на нас рукой тетя Рая, а мама чуть не прожгла меня взглядом:

– Эвулечка? Ты же…

– Мама! – осекла ее я и, понимая, что уже сама себя выдала, кивнула. – Да я вчера выпила бокал вина, – заглянула в мамины глаза и призналась окончательно, – хорошо, два…

– Тёть Галь, она пришла трезвая, если что, – захихикала Манька. И подавилась, когда мы с мамой на нее посмотрели. Я – умоляя, а мама – требуя правду и только правду. – Клянусь! – икнула Маня, глянула на меня, на маму и, как и я вывалила все, чтобы не испытывать судьбу. – Тёть Галь, ну правда Эвка трезвая пришла. Назар ее до дома довёз – я в окошко видела. И даже в подъезд не зашёл!

Последнее прозвучало чуть ли не с гордостью, но мама не поверила, и мне пришлось кивнуть, подтверждая, что мы с Назаром расстались у подъезда. Несколько мгновений мама молчала, а потом покачала головой:

– Мог бы и до квартиры проводить.

– Мама! – я уже не находила себе места, мечтая побыстрее закончить этот допрос или провалиться сквозь пол куда-нибудь поглубже, где не придется так стыдиться того, что Назар меня проводил, но, как оказалось, не так, как можно было.

– А что мама? Мама за тебя переживает так-то! Мало ли кто у вас там по подъездам шляется. Да, Рая?

– Ой и не говори, Галь, – мигом отозвалась она.

– Что за молодежь пошла? – скинув халат на вешалку, мама достала из шкафчика плащ и накинула его на плечи. – Взялся провожать, так провожай до конца. Нет же, у подъезда оставил…

– Мама! Я так-то Назару светом поморгала, что дошла!

– Ещё лучше, – отмахнулась мама. Поправила волосы и многозначительно хмыкнула. – Светом они перемаргиваются…

– Хотим и перемаргиваемся! – взбрыкнула я в ответ, а потом решила перевести тему в другое русло. – А папа сегодня дома или на смене?

– Да какой на смене? «Альбатрос» сегодня с «Энергетиком» играет… Придет снова злющий, – вздохнув, покачала головой, а потом в сердцах выругалась. – Хоть бы раз эти его чайки-переростки выиграли! Позорище, а не команда, и мне потом успокаивай… Нет, Рай, вот ты посуди! – разошлась мама, вмиг позабыв обо всем на свете. – Взрослый мужик, а хуже ребенка! Любишь ты свой футбол? Люби, никто ж слова поперек не скажет. Болей, сколько душе угодно! Но выбери ты нормальную команду! «Энергетик» или этот… «Покрышник»

– «Шинник», мам.

– Да без разницы! Хоть «Гаечник»! Нет же! Упёрся ему этот «Альбатрос»! Что ни матч, обязательно продуют! Вася потом сутки на меня фыркает, а мне что делать!? Хоть бы раз вничью сыграли что ли! Я уж молчу о победе. Ничью и то не могут! А Вася за них, как за детей малых, переживает! Тьфу!

– Ой, Галь, не говори, – подхватила тетя Рая. – Мой, как хоккей смотреть начинает, хоть из дома уходи. Учитель русского языка, а матерится похлеще портового грузчика. Кто из учеников услышит, стыда не оберешься.

– У твоего-то хоть выигрывают, а у моего можно даже не спрашивать – все и так заранее ясно. За километр слышу, когда со стадиона идёт и зубами скрипит. Нет, ну выбрал же себе команду мечты… Позорище местное… Тьфу на них. Нервов не хватает! – посмотрев в зеркало, мама затянула пояс и ойкнула, явно перетужив его со злости. – Пойдем мы, Рай. Может, хоть Эву с Манькой увидит, так отвлечется от своих кривоногих.

– И то правда, Галь. Все ж дочь приехала.

Попрощавшись, мы с Маней подхватили сумки и поспешили догонять разогнавшуюся с места в карьер маму.

На самом деле я тоже не очень понимала чем руководствовался папа, когда из четырех футбольных команд города его выбор остановился на «Альбатросе». Сколько раз он ходил за них болеть, столько и скрипел потом зубами, расхаживая по квартире мрачнее тучи. Но с другой стороны ещё больше я не понимала «Альбатрос». За одни только переживания папы, за то, как он за них болел, зная каждого игрока, они просто обязаны были хоть раз оправдать такую веру и выиграть – на ничью я была не согласна. Папа болел не за ничью, он переживал каждый пропущенный гол так, будто сам играл на поле и мог на что-то повлиять, а они… Чайки. По-другому и не назовешь. Как-то он вернулся со стадиона с сорванным голосом и хрипел месяц из-за чаек, продувших 0:12 команде из соседнего города, но на следующую игру снова пошел на трибуны – такой вот фанат до мозга костей. Мы с мамой не понимали как так можно верить в чудеса, только папа верил. Каждую игру верил. Наверное, даже тренер «Альбатроса» давно плюнул на свою команду, да и сама команда плюнула. Но только не папа.

По пути домой мы решили завернуть в магазин, где мама придирчиво выбирала кусок мяса, из которого собралась приготовить папин любимый мясной рулет с яйцами. После в корзинку добавился небольшой кусочек сырокопченой колбасы и копчёная скумбрия – все, что могло хоть как-то подсластить горечь поражения «кривоногих чаек». Несколько секунд задумчиво смотрела на бутылку водки, которую притараканила, знающая о болезни папы, Манька, а потом согласно кивнула, решив, что даже если и не выпьет, то в хозяйстве сгодится. Правда грусть папы не могла перекрыть радость мамы – подойдя к холодильнику с мороженным, она без раздумий вытащила из него килограммовый лоток и следом, под счастливый писк Маньки, ещё один.

– Сок возьмите себе сами, Эвуль, – отправила нас в соседний ряд, а сама пошла посмотреть замороженную рыбу – папе на уху, если чайки доведут его до состояния тучи и одним вечером переживания не ограничатся.

Манька тут же поскакала искать свой любимый томатный в трехлитровой банке, я не долго думая взяла двухлитровую упаковку персикового с расчетом на то, что папа с мамой его тоже