Закон и обычай на Кавказе - Максим Максимович Ковалевский

зародыши среднего сословия, высшие слои которого, составленные из богатых купцов, «макалаков», ставились в Грузии при определении следуемых за их убийство выкупов на одну доску со второклассными дворянами.

Приблизительно теми же преимуществами пользовалось в Абхазии сословие «шмакма» – своего рода личные, а не потомственные дворяне, получившие это право от владетеля Абхазии (так называемого «ах»). Сословие это, подобно дворянам, владело землей и крестьянами; члены его избавлены были от податей наравне с грузинскими азнаурами.

Низшие классы общества одинаково были представлены в Грузии и Абхазии, во-первых, «вольными людьми», отвечающими понятию средневековых «liberi homines». Те из них, которые селились на землях помещиков (князей и дворян), вступали к ним в отношения наследственных арендаторов, обязанных определенной платой и определенной работой: летом они приносили помещику ягненка, зимой барана и от пяти до восьми мер кукурузы. В большинстве случаев вольные люди работали на помещика только три дня в году: весной один день уделяем был на пахоту помещичьего поля собственным скотом и сохой; летом полотьба сорных трав, подбивка кукурузы и уборка хлеба отымали у них еще два дня. К числу этих натуральных повинностей присоединялась еще почетная обязанность сопровождать господина в его поездках, обыкновенно верхом на собственной лошади.

При выходе девушки замуж из семейства вольного человека отец ее или брат обязаны были сделать землевладельцу подарок, напоминающий собой средневековый «maritagium». При неимении наследников мужского пола недвижимое имущество вольного человека поступало в руки земельного собственника, наследственные права которого, таким образом, существенно не отличались от тех, какими пользовался на Западе феодальный синьор по отношению к выморочному имуществу своего вассала[213].

Вторую категорию зависимых сословий составляли вольные крестьяне, известные в Абхазии под наименованием «анхоэ». Они наделены были правом свободного перехода от одного земельного собственника к другому. Право это носило в Абхазии наименование «ассаство» и соответствовало тому, каким в Грузии пользовались глейхи, или лица, добровольно отдавшие себя в крестьянство. Не имея земельной собственности, анхоэ, подобно глейхам, получали ее от князей и дворян взамен раз навсегда установленных путем соглашения служб и платежей. Обыкновенный размер тех и других был следующий: анхоэ не работали на господина более трех дней в неделю; за это со своих достатков они отдавали ему значительную часть, например половину ежедневного удоя коров и коз. Анхоэ обязаны были также пасти и стеречь стада помещика. На обязанности их лежало нередко также прокормление в зимнее время помещичьих лошадей и части его рогатого скота. Женщины, принадлежавшие к семейству крестьянина, исполняли обыкновенно обязанности служанок в доме помещика.

За притеснения и обиды крестьянин имел право привлечь помещика к суду, который, удостоверившись в справедливости обвинения, мог освободить крестьянина от дальнейшей зависимости.

Третью категорию зависимых сословий составляли крепостные, которых абхазцы называли «агруа», а грузины – «мзахури». Они составляли собственность помещика, не пользовались правом перехода и работали на помещика круглый год. Крепостное право установлялось всего чаще происхождением, покупкой, пожалованием от царя, кабалой, женитьбой на чьей-нибудь крестьянке, обращением в несвободное состояние неспособного уплатить пени вора, каждый раз, когда воровство сделано было в пределах чьего-либо дома.

На самой низшей ступени общественной лестницы стояли так называемые рабы («ахашала» – у абхазцев, «мона» – у грузин). Ими, как общее правило, являлись иноплеменники, добытые грабежом, покупкой или войной; владеть ими могли все прочие сословия, не исключая и крестьян. Раб считался собственностью господина, который по произволу мог продать, подарить и даже убить его. Тогда как владелец не имел права разлучить крепостного с его женой, раба можно было продать и отдельно от жены.

Меньшую выработку получили сословные отношения в Осетии, в которую понятия личной несвободы и крепостничества также занесены были из Грузии путем пожалований, делаемых в разное время царями в пользу арагвских и ксанских эриставов – своего рода губернаторов, выродившихся со временем в феодальных синьоров. Причиной тому было замещение должности эриставов неизменно членами одной и той же династии. Эриставами в Грузии назначаемы были неизменно члены одних и тех же семей и родов. Это обстоятельство в такой же мере содействовало переходу их из назначаемых правительством чиновников в феодальных синьоров, в какой наследственное исправление графской должности в пределах Карловингской империи содействовало обращению ее носителей в ленных владельцев. Осуществляя из поколения в поколение права верховных судей, полицейских агентов и налоговых сборщиков, эриставы воспользовались широтой предоставленных функций для установления системы чисто личной зависимости поселенных в их округах крестьян от членов своего семейства. Упрочению этой зависимости в Грузии, как и на западе Европы, содействовал еще факт наделения эриставов царями в награду за их службу значительными участками в пределах состоявших в их управлении округов. Эта «terra comitalis» (употребляя выражение карловингских дипломов) сделалась тем ядром, из которого развились обширные поместья эриставов, заселенные дотоле свободными крестьянами; поместья эти приобрели постепенно характер феодальных ленов, и жители их перешли в ряды крепостных людей, удерживая право владеть землей не иначе, как под условием несения известных повинностей и платежей в пользу своих синьоров. Систему отношений, впервые возникшую на жалованных им землях, эриставы старались обобщить, распространяя ее на участки, не входившие в состав пожалования и занятые по-прежнему свободными поселенцами.

Путем захватов, нередко вызывавших восстания в местном населении, приводимом к покорности каждый раз силой оружия, эриставы сделались со временем верховными собственниками большей части земель Южной Осетии и распространили на ее жителей начала крепостной зависимости и службы. Исключение в этом последнем отношении составили только те из осетин, которые, живя в недоступных по своей природе горных ущельях, фактически не признавали над собой власти эриставов – ни как чиновников грузинского государства, ни как феодальных собственников. Но и по отношению к горскому населению эриставам нередко удавалось установить некоторую степень подчинения и зависимости. Строя свои замки и крепости при самом входе в ущелья, они, затрудняя горцам доступ в долины, побуждали их стать по отношению к себе в положение данников и только под этим условием предоставляли им свободу прохода. Попытки эриставов закабалить свободное население вызывали время от времени восстания в среде угнетенных. Такими восстаниями грузинские цари пользовались для того, чтобы отнять у вызвавшей недовольство династии эриставов дальнейшее несение правительственных функций. С этим нередко связывалась конфискация всего предоставленного ей имущества, которое или поступало к сменившей ее династии, или служило к расширению домениальных владений грузинских царей. Так, в 1740 году цари Теймураз и Ираклий лишили эриставства род Сидамоновых и на место их поставили новую династию арагвских князей Чолокаевых, с тем чтобы на расстоянии немногих лет отдать его двум своим сыновьям. Та же судьба постигла и правивших