Атомщик 1939. Книга 2 - Антон Дмитриевич Емельянов

— Конго — страна, а Шинколобви — шахта. Кстати, в нашей истории американцы ее настолько засекретили, что до самого конца войны стерли со всех карт и даже название прямо не упоминали.

— То, что нельзя называть.

— Тебе стоит прочитать что-то еще, кроме «Гарри Поттера».

— Обзываешься? Так в чем ценность руды из Шинколобви? И по весу ее не так уж и много. Ты вон из Ферганы вывез почти 80 тонн. Десять процентов от якобы величайшего груза. Да если дать тому же Емцову задачу, он тебе и всю сотню за пару месяцев переправит. И без всякой «заграница нам поможет». Между прочим, в твоем времени Россия все внутренние потребности атомной энергетики и промышленности принципиально покрывала за счет своих месторождений.

— Знаешь, какая руда в моем времени считается богатой? С содержанием урана больше одного процента? Незадолго до моего исчезновения запускали новое месторождение, так там добычу были готовы вести с рудой, где от процента оставалась одна десятая. В Фергане — три десятых. Запомнила порядок цифр? Так вот в Шинколобви доблестный бельгийский директор загонял местных негров и собрал почти концентрат, где урана было уже 60 процентов. Почти в двести раз круче, чем то, что мы привезли из Узбекистана.

— 1200 тонн на 60 процентов — 720 тонн чистого урана? — шиза присвистнула. — Тебе для таких запасов пришлось бы привезти из Ферганы все 240 тысяч тонн. Экономно.

— Еще экономнее. На самом деле в Конго не тысяча, а две тысячи двести тонн концентрата и еще пара с долей урана в двадцать процентов.

— Насколько же этого хватит? И как ты, вообще, поверил, что кто-то решится тебе их отдать?

— Ну, это была игра, где сложно сделать хуже. У нас этой руды так и так не было, Германия попала в свой тупик не из-за нехватки урана, а из-за того, что уперлись в тяжелую воду, ну и американцы — если в итоге бы они заплатили одному ушлому торгашу в десятки, а то и тысячи раз больше, я был бы не против.

— Но ты рассчитывал…

— Что пока всем плевать на уран. Теории теориями, но без практики за него нет смысла держаться. Большинство, если и сравнивает уран с чем, так с нефтью. Отдать хоть пару тысяч тонн за технологии переработки, которые опережают твои на десятки лет — не жалко, еще добудем. А то, что тут все немного по-другому — хочется верить, что это осознание придет позже, чем африканские корабли доберутся до наших берегов.

— Ладно, убедил. А что с швейцарцами? Неужели ты на самом деле собираешься прямо сейчас строить реактор на газе в один контур? Там же подводных камней, как негров в Африке.

— Эй, нас же просили без расистских шуток.

— Вообще, меня не существует, я плод твоего воображения. А значит, ты собрался ругаться на мыслепреступление, понял? А эта антиутопия похуже будет.

— Рядом с Софочкой ты слишком бодрая, — я отвлекся на девушку, помогая той перебраться через лужу. Ленинград все больше погружался в весеннюю распутицу, и как же хотелось верить, что наши системы откачки воды справятся с этой нагрузкой.

— Зачем! Тебе! Швейцарская газовая турбина? Подожди! — шиза внезапно замерла. — Это же работа в агрессивной среде, высочайшие скорости, невероятная точность… Ты хочешь использовать технологии «Бовери», чтобы создать первые центрифуги для обогащения урана прямо в этом году?

— Очень… Очень хочется верить, что однажды кто-то еще решит пойти этим же путем. И придется к тем же, что и у тебя, логичным, но совершенно неверным выводам, — я улыбнулся.

— Это ловушка?

— Не совсем. У «Бовери» неплохой компрессор, интересные стали, конструкция лопаток — это может пригодиться как нашим энергетикам, так и, как ни странно, в самолетостроении. А вот для центрифуг нужно кое-что другое. Во-первых, в них нет лопаток: просто крутящийся ротор и трубку, в которые будет уходить разогнанный уран. Во-вторых, точность: полторы тысячи оборотов в секунду — для них даже лишние пара микрон на стенке могут быть критичны. До подобных технологий даже швейцарцам еще расти и расти.

— Но ты вспомнил, как наши решили эту проблему! Вспомнил, я вижу.

— Вспомнил, но еще не время…

Я отвлекся. Софочка запрыгнула на бордюр и вопросительно посмотрела на меня. Вздохнув, я протянул ей руку, и мы продолжили наш путь. Почему-то подумалось об Ирке и Романовой: а что им придет в голову, если они увидят нас со стороны?

— Эй-эй, к черту романтику, — шиза напомнила о себе. — Ладно, с турбиной разобрались, так что дальше?

И это, черт побери, был очень хороший вопрос. В голове постоянно крутились десятки самых разных вариантов путей, которыми можно было бы пойти, но… Приходилось учитывать политику, войну, возможность утечки технологий. Как же все сложно, но шиза права. Уже пора определяться хотя бы для самого себя!

— Если все получится, то… – я еще раз все прикинул, — То энергетику у нас отберут. Как пить дать отберут, потому что на ней мы и делали акцент, ее подтвердили на практике, ее считают главной полезной особенностью атомного проекта. Бомба — пока только сказки, еще один прожект, на которые за последние двадцать лет тысячи разных ушлых дельцов или наивных сказочников пытались получить деньги и ресурсы. Поэтому, плутоний как бесперспективное направление останется за нами.

— Ты утрируешь, — не согласилась шиза. — Они же понимают, что даже малый шанс на бомбу может дать очень много.

— А еще они верят, что, если этот шанс появится, нас снова можно будет подвинуть, — согласился я. — Наша слабость сегодня — это тоже оружие. И наш шанс перевернуть правила, когда придет следующее время делить пирог.

— Продолжай, — шиза заинтересовалась.

— Итак, мы делаем реакторы для выработки плутония.

— Реакторы?

— Нам нужно будет много плутония, поэтому да. Как появляется возможность масштабировать — растем в размерах. Параллельно встраиваем все эти объекты в энергоструктуру Ленинграда. Да раз в месяц их придется останавливать на выгрузку, но, если реакторов будет несколько, это можно будет даже делать незаметно. Заодно будем учиться управлять уровнем генерации.

— Это имеет смысл? Понимаю, где-нибудь в Европе, когда днем и ночью уровень потребления сильно падает, и без возможности уменьшить выработку не обойтись. Но с единой системой Советского Союза, даже если вырасти в сотни