Атомщик 1939. Книга 2 - Антон Дмитриевич Емельянов

— В теории — да. Но если мы смотрим на перспективу продажи наших технологий в те же другие страны без связи с нашей энергосистемой? Будет ли готовое решение для них преимуществом?

— А оно вообще тебе надо? Раздавать мирный атом, когда себе не построили?

— В моем времени любая станция за границей включала в себя контракт на поставку топлива сроком на 80 лет…

— Всё! Все вопросы снимаются! Стабильная прибыль и возможность влиять на такого соседа дорого стоит.

— И чем больше топлива мы будем делать, тем дешевле оно будет для нас самих. Лишняя копейка за киловатт в рамках страны — это огромнейшая прибыль и конкурентное преимущество.

— Значит, выходим на бомбу, учимся делать реакторы что-то вроде РИТМ-200, так?

— Это ты замахнулась. Если получится предыдущее поколение вроде КЛТ-40, что стояли на «Академике Ломоносове», уже шикарно будет.

— Ага! — шиза довольно захохотала. — Я так и знала, значит, все-таки рассчитываешь выйти на обогащение. Отнекиваешься, но малые реакторы тебе без него никак не сделать!

— Москва будет пробовать газо-диффузный метод. Дорогой, но который точно может сработать уже сейчас. Ок-Ридж и Новоуральск не дадут соврать. А мы да, попробуем копнуть в сторону центрифуг. Пару принципиальных находок, как решали проблемы с одинаковой толщиной стенок, с ротором, с отклонениями — я вспомнил. Так что можно будет попытаться.

— В двух словах?

— Перепрыгивание резонансных частот и самостабилизация.

— Шансы совсем не сто процентов.

— Не получится — бомба выиграет время и пойдем историческим путем.

— А если не выиграет? Если все же война, и снова отступать до Москвы.

— Тогда хочется верить, что сработает заготовка с планированием станций на Урале. Дополнительные мощности, дополнительная техника, и потери будут хоть немного меньше.

— Как-то беззубо.

— А потом мы бахнем… По всем, кто посмел поднять на нас руку!

— А вот это уже по-нашему. Узнаю своего хозяина.

Настроение все равно немного испортилось. То ли из-за того, что мы все-таки разошлись с Софочкой — может, в следующий раз попробовать с ней нормально пообщаться? То ли из-за того, что я живо представил, во что могу превратить мир, вернувшись к принципам из Ветхого завета. Тем, которые глаз за глаз и от которых потом, две тысячи лет назад, якобы отказались. Якобы, потому что где-то внутри до сих пор живет чувство, что только такой ответ и может быть справедливым. А последствия? Что ж… Зато пусть знают и в следующий раз тысячу раз подумают!

* * *

Ольга Романова задержалась, чтобы привычно проверить записи Антонова, и поэтому увидела его идущим за ручку с какой-то кукольной девчонкой лишь в последний момент. Какая-то часть сознания сразу же отметила, что эту информацию теперь можно слить Гоглидзе, чтобы параноящий папаша хоть немного успокоился. Не с его дочуркой гуляет Антонов! С другой стороны, внутри, несмотря на решение уже надоевшей проблемы, что-то засаднило.

Соберись, Романова! Девушка замедлила шаг, вернула привычную ледяную маску и из-за этого опоздала на ближайший трамвай. Пришлось торчать на ледяном балтийском ветру, ловить жадные взгляды студентов. Что характерно, те, кто постарше, уже привыкли к городской жизни и старались вести себя прилично, а вот первокурсники, особенно деревенские, несмотря на целый год в Ленинграде, нет-нет но давали вырваться своим внутренним зверям. Почти как Антонов в тот вечер. Правда, тот не только смотрел… А вот взгляд, наоборот, был холодным, и даже желание было сковано жесткими тисками воли.

Впрочем, сегодня ее начальнику точно было не до того. Когда девушка приехала в «Яму», там уже все кипело. Не так, как в день приезда комиссии, но все равно. Усиленные смены, дополнительные проверки всех систем, а тут еще начатый ей перенос раздевалки и душа не добавляли объекту порядка. Ольга выдохнула и тоже нырнула в череду проверок, срочных решений и десятков журналов, которые нужно было лично просмотреть в поисках новых нарушений.

— А это правда, что вы скоро будете искать себе заместителя? — в кабинет к Ольге заглянула короткостриженая голова Покровского.

— Кто сказал?

— Антонов. Там Хлопин приехал из Радиевого, вот он ему и сказал, что нас скоро будут в отдельный комитет выделять, поэтому всем начальникам придется искать замов.

— А я начальник?

— Так точно.

— Тогда слушай команду: закрой дверь с той стороны и заглядывай только с рабочими вопросами.

Покровский скривил обиженную морду и исчез, Ольга же потерла лоб и подвинула не середину стола его личное дело. Оно лежало тут с того самого часа, как девушка прочитала язвительный памфлет на их проект и лично Антонова в «Смене». Неназвавшийся автор, скрывшийся за общей подписью «редакция» не стал называть имена тех, с кем общался на объекте. Вот только он записывал за ними почти дословно, и Ольга по одним оборотам без проблем вычислила Покровского, Кудрявого и, что было немного неожиданно, Игоря Гоглидзе. Статья точно была провокацией НКВД, но того, что старик Гоглидзе поставит под удар пусть не самого любимого, но сына было неожиданно.

И с этим тоже нужно было что-то делать. Самое простое — всех на мороз, вот только за Покровским стоит Капустин, за Игорем… Понятно. А прогонять одного Кудрявого было просто глупо. Мелькнула мысль, что можно было бы посоветоваться с Антоновым, но тут же пропала. Приходить к парню без решения, показывать свою беспомощность, зависимость от него — что-то внутри девушки прямо-таки бунтовало против этого.

— Товарищ Романова, — в дверях показалась новая голова. На этот раз не Покровский, а какой-то незнакомый студент. — Виктор Игоревич сказал, что через час будут запускать Дровосека. Последняя готовность, так что вас ждут в рубке.

Виктор Игоревич… Ольга хмыкнула. Еще месяц назад никто даже не думал так называть Антонова, а тут — уже не видят ничего странного. А еще Дровосек, рубка, «Яма» — проект с каждым днем обзаводился своей историей, жаргоном, и это добавляло ему жизни, заставляло верить, что они точно справятся с любыми сложностями.

Глава 17

Стою, смотрю на стрелки на приборах. Температура на выходе — 240 градусов. Пришлось ускорить работу вентиляторов, уменьшая на месяцы сроки их жизни, но… Выше 250 градусов было слишком опасно для алюминиевых ТВЭЛов, а так: если сегодня все пройдет по плану, то уже к вечеру