Атомщик 1939. Книга 2 - Антон Дмитриевич Емельянов

Глава 16

Вячеслав Михайлович Молотов сделал небольшую паузу, пробежавшись взглядом по всем остальным. Вознесенский напрягся — понял, что его сюда позвали из-за этой речи. Каганович отводит взгляд — вспоминает, зараза, его ораторские навыки и ухмыляется. Ворошилов скучает, Берия погружен в свои мысли, обдумывая неожиданно подвалившие возможности, и только во взгляде Маленкова настоящий интерес. То ли он и сам думает о будущем, то ли радуется возможности наконец-то узнать, а зачем он, Молотов, к ним сегодня заглянул.

— Мне кажется, — продолжил Вячеслав Михайлович, — Когда мы говорим об атомных станциях или бомбах, неважно, нужно думать не о штуках, не о мощностях, даже не о том, во сколько это обойдется стране. Вернее, это тоже нужно, но не в первую очередь. Для начала же нам необходимо ответить на вопрос, а каким мы хотим видеть Советский Союз через десять, через двадцать лет. Атом — это вопрос исключительно перспективного планирования. Хотим мы поставить станции и усилить выработку вдоль железной дороги, чтобы идущие на восток поезда по пути не сжигали половину перевозимого ими угля? Это возможно! Но атом ведь даст энергии гораздо больше, чем будет нужно даже Лазарю Моисеевичу, а значит, необходимо планировать ее использование на местах. И это возможно. На востоке множество промышленных регионов, которым только и нужно, что рабочие руки да время. И это значит что? Нужно планировать еще и развитие новых городов на местах. Но хватит ли городам даже атомной энергии? Топить электричеством возможно, но глупо, а это в свою очередь ведет нас к созданию инфраструктуры для тепловой генерации. Я понимаю, что все это звучит ужасно очевидно, но это нужно проговорить, потому что если Атомный комитет, каким бы мы его ни создали, добьется успеха, перед страной встанет задача уровня индустриализации, если не больше.

— И что конкретно вы предлагаете, товарищ Молотов? — Сталин пробуравил Вячеслава Михайловича взглядом. Еще и по фамилии назвал: то ли недоволен, то ли, наоборот, тоже принял серьезность момента.

— Разделить комитет на части с учетом сложности задач. Москва возьмет на себя производственную базу и электроснабжение, Ленинград — обеспечение бомбового направления, вопрос планирования с учетом новых возможностей доверим товарищу Вознесенскому, которому уже я в свою очередь окажу любую необходимую поддержку.

— А международные контакты? — подал голос немного обиженный Литвинов.

— А международные контакты, я считаю, нужно оставить тем, кто о них договорился, — жестко ответил Молотов. — Тем более только в Ленинграде сейчас и есть рабочая площадка для детального общения. Естественно, нужно будет согласовать все регламенты и темы взаимодействия с НКВД, оно же возьмет на себя и составление списков интересующих нас технологий, которые можно было бы запросить у новых заинтересовавшихся стран.

Молотов напоследок сделал небольшой подарок лично Берии. Все-таки они не были врагами, а он сейчас фактически создавал надстройку над придуманным тем комитетом, перехватывая контроль над львиной долей ресурсов. Поделиться частью победы и сохранить хорошие отношения — всегда казалось Молотову лучшим выходом из ситуации. А в том, что победа будет на его стороне, он не сомневался.

Впрочем, последнее слово, как и всегда, будет за Сталиным.

* * *

У меня сегодня выгрузка первого ТВЭЛа, первая работа с черт подери какими объемами радиации, проверка всей той системы безопасности, что мы смогли построить. А мысли все равно нет-нет, а перепрыгивают на Москву, откуда пока все еще нет никаких новостей. Ну и проза жизни тоже не забывала поставить подножку. Только доел подарочные сырники, как в дверях появилось смущающееся чудо со взбитыми до прозрачности кудряшками и заявило:

— А меня зовут Софочка, — и замолчала, словно это все объясняло.

— Забыл? — помогла шиза. — Тебя же Петрович предупреждал, кто тебя кормит. Клавка из магазина и дочка профессора из Химического…

— Софочка, — вспомнил я, а чудо просияло.

— Да, это я.

— Спасибо за завтраки. Вы бы знали, сколько я о вас всего хорошего думал. Очень помогли, и вкусно тоже очень.

— Это бабушка меня учила. Только у нее рецепты хитрые: многие пишут, сколько точно ложек, граммов нужно добавить, а у нее, наоборот, все по вкусу. И я так делала. А если вам понравилось, значит, у нас с вами вкусы похожи.

Софочка очень воодушевилась этим открытием и, совершенно забыв про стеснение, решила составить мне компанию по пути до трамвая. Впрочем, это совершенно не раздражало. То ли у нее не только вкус, но и голос был удачный, то ли дело в том, что она не ждала ответов на свои рассказы, но… Было удобно. Рядом словно сиял маленький теплый шарик, а я при этом мог спокойно думать о своем. Почти спокойно, учитывая, кто всегда пользовался возможностью вставить свое важное мнение, но рядом с Софочкой даже шиза стала как будто добрее.

— Просто у тебя давно бабы не было, — тут же меланхолично отозвался мой ментальный паразит.

— Я не паразит! — шиза моментально оправилась и вернула себе привычный градус вредности. — И вредность не в градусах измеряют. Вместо того, чтобы всякие глупости выдумывать, лучше расскажи-ка мне, а чего ты на самом деле хочешь добиться? Вроде хотел строить станцию, а теперь готов уступить ее, а сам полностью уйти в бомбу. Или технологии из-за границы? Ладно уран из Конго, хотя я бы побоялся так прямо заявлять о своем интересе. Чудо, что никто не решил просто перехватить этот груз.

Софочка рядом продолжала щебетать, сомнения о московских интригах ушли на второй план, и я решил ничего не скрывать от шизы. Удивительно, конечно, что какие-то вещи она считывает на раз, а какие-то получается сохранить в секрете до самого последнего момента. Меня бы психологу показать.

— Психиатру. Рассказывай давай, — шиза добавила в голос немного просительных ноток.

— С чего бы начать? Давай с Эдгара Сенжье, который якобы оценил надвигающуюся на Европу германскую угрозу и догадался вывезти первые 1200 тонн урановой руды с Шинколобви в США.

— Якобы — хорошее слово.

— Есть другая версия. Сначала он хотел, как и обычно, привезти все на продажу в Лондон, но вокруг Европы стало неспокойно, и осторожный бельгиец решил подстраховаться, переправив груз в один из немногих достаточно крупных для него портов, Нью-Йорк.

— То есть, просто случайность?

— И жажда денег.

— Кстати, а в чем такая ценность этой руды